мотрит, задумавшись, в сторону, а сам
продолжал его наблюдать краем глаза. Сердце его тревожно билось. Так и
есть: Свидригайлов, очевидно, не хочет, чтоб его видели. Он отвел от губ
трубку и уже хотел спрятаться; но, поднявшись и отодвинув стул, вероятно,
вдруг заметил, что Раскольников его видит и наблюдает. Между ними произошло
нечто похожее на сцену их первого свидания у Раскольникова, во время сна.
Плутовская улыбка показалась на лице Свидригайлова и все более расширялась.
И тот и другой знали, что оба видят и наблюдают друг друга. Наконец,
Свидригайлов громко расхохотался.
- Ну, ну! входите же, коли хотите; я здесь! - крикнул он из окна.
Раскольников поднялся в трактир.
Он нашел его в очень маленькой задней комнате, в одно окно,
примыкавшей к большой зале, где на двадцати маленьких столиках, при криках
отчаянного хора песенников, пили чай купцы, чиновники и множество всякого
люда. Откуда-то долетал стук шаров на биллиарде. На столике пред
Свидригайловым стояла початая бутылка шампанского и стакан, до половины
полный вина. В комнатке находились еще мальчик-шарманщик, с маленьким
ручным органчиком, и здоровая, краснощекая девушка в подтыканной полосатой
юбке и в тирольской шляпке с лентами, певица, лет восемнадцати, которая,
несмотря на хоровую песню в другой комнате, пела под аккомпанемент
органщика, довольно сиплым контральтом, какую-то лакейскую песню...
- Ну и довольно! - прервал ее Свидригайлов при входе Раскольникова.
Девушка тотчас же оборвала и остановилась в почтительном ожидании.
Пела она свою рифмованную лакейщину с каким-то серьезным и почтительным
оттенком в лице.
- Эй, Филипп, стакан! - крикнул Свидригайлов.
- Я не стану пить вина, - сказал Раскольников.
- Как хотите, я не для вас. Пей, Катя! Сегодня ничего больше не
понадобиться, ступай! - Он налил ей целый стакан вина и выложил желтенький
билетик. Катя выпила стакан разом, как пьют вино женщины, то есть не
отрываясь, в двадцати глотков, взяла билетик, поцеловала у Свидригайлова
руку, которую тот весьма серьезно допустил поцеловать, и вышла из комнаты,
а за нею потащился и мальчишка с органом. Оба они были приведены с улицы.
Свидригайлов и недели не жил в Петербурге, а уж все около него было на
какой-то патриархальной ноге. Трактирный лакей, Филипп, тоже был уже
"знакомый" и подобострастничал. Дверь в залу запиралась; Свидригайлов в
этой комнате был как у себя и проводил в ней, может быть, целые дни.
Трактир был грязный, дрянной и даже не средней руки.
- Я к вам шел и вас отыскивал, - начал Раскольников, - но почему
теперь я вдруг поворотил на -ский проспект с Сенной! Я никогда сюда не
поворачиваю и не захожу. Я поворачиваю с Сенной направо. Да и дорога к вам
не сюда. Только поворотил, вот и вы! Это странно!
- Зачем же вы прямо не скажете: это чудо!
- Потому что это, может быть, только случай.
- Ведь какая складка у всего этого народа! - захохотал Свидригайлов, -
не сознается, хоть бы даже внутри и верил чуду! Ведь уж сами говорите, что
"может быть" только случай. И какие здесь все трусишки насчет своего
собственного мнения, вы представить себе не можете, Родион Романыч! Я не
про вас. Вы имеете собственное мнение и не струсили иметь его. Тем-то вы и
завлекли мое любопытство.
- Больше ничем?
- Да и этого ведь довольно.
Свидригайлов был, очевидно, в возбужденном состоянии, но всего только
на капельку; вина выпил он
продолжал его наблюдать краем глаза. Сердце его тревожно билось. Так и
есть: Свидригайлов, очевидно, не хочет, чтоб его видели. Он отвел от губ
трубку и уже хотел спрятаться; но, поднявшись и отодвинув стул, вероятно,
вдруг заметил, что Раскольников его видит и наблюдает. Между ними произошло
нечто похожее на сцену их первого свидания у Раскольникова, во время сна.
Плутовская улыбка показалась на лице Свидригайлова и все более расширялась.
И тот и другой знали, что оба видят и наблюдают друг друга. Наконец,
Свидригайлов громко расхохотался.
- Ну, ну! входите же, коли хотите; я здесь! - крикнул он из окна.
Раскольников поднялся в трактир.
Он нашел его в очень маленькой задней комнате, в одно окно,
примыкавшей к большой зале, где на двадцати маленьких столиках, при криках
отчаянного хора песенников, пили чай купцы, чиновники и множество всякого
люда. Откуда-то долетал стук шаров на биллиарде. На столике пред
Свидригайловым стояла початая бутылка шампанского и стакан, до половины
полный вина. В комнатке находились еще мальчик-шарманщик, с маленьким
ручным органчиком, и здоровая, краснощекая девушка в подтыканной полосатой
юбке и в тирольской шляпке с лентами, певица, лет восемнадцати, которая,
несмотря на хоровую песню в другой комнате, пела под аккомпанемент
органщика, довольно сиплым контральтом, какую-то лакейскую песню...
- Ну и довольно! - прервал ее Свидригайлов при входе Раскольникова.
Девушка тотчас же оборвала и остановилась в почтительном ожидании.
Пела она свою рифмованную лакейщину с каким-то серьезным и почтительным
оттенком в лице.
- Эй, Филипп, стакан! - крикнул Свидригайлов.
- Я не стану пить вина, - сказал Раскольников.
- Как хотите, я не для вас. Пей, Катя! Сегодня ничего больше не
понадобиться, ступай! - Он налил ей целый стакан вина и выложил желтенький
билетик. Катя выпила стакан разом, как пьют вино женщины, то есть не
отрываясь, в двадцати глотков, взяла билетик, поцеловала у Свидригайлова
руку, которую тот весьма серьезно допустил поцеловать, и вышла из комнаты,
а за нею потащился и мальчишка с органом. Оба они были приведены с улицы.
Свидригайлов и недели не жил в Петербурге, а уж все около него было на
какой-то патриархальной ноге. Трактирный лакей, Филипп, тоже был уже
"знакомый" и подобострастничал. Дверь в залу запиралась; Свидригайлов в
этой комнате был как у себя и проводил в ней, может быть, целые дни.
Трактир был грязный, дрянной и даже не средней руки.
- Я к вам шел и вас отыскивал, - начал Раскольников, - но почему
теперь я вдруг поворотил на -ский проспект с Сенной! Я никогда сюда не
поворачиваю и не захожу. Я поворачиваю с Сенной направо. Да и дорога к вам
не сюда. Только поворотил, вот и вы! Это странно!
- Зачем же вы прямо не скажете: это чудо!
- Потому что это, может быть, только случай.
- Ведь какая складка у всего этого народа! - захохотал Свидригайлов, -
не сознается, хоть бы даже внутри и верил чуду! Ведь уж сами говорите, что
"может быть" только случай. И какие здесь все трусишки насчет своего
собственного мнения, вы представить себе не можете, Родион Романыч! Я не
про вас. Вы имеете собственное мнение и не струсили иметь его. Тем-то вы и
завлекли мое любопытство.
- Больше ничем?
- Да и этого ведь довольно.
Свидригайлов был, очевидно, в возбужденном состоянии, но всего только
на капельку; вина выпил он