Нет, не убежите, Родион Романыч.
Раскольников встал с места и взял фуражку. Порфирий Петрович тоже
встал.
- Прогуляться собираетесь? Вечерок-то будет хорош, только грозы бы вот
не было. А впрочем, и лучше, кабы освежило...
Он тоже взялся за фуражку.
- Вы, Порфирий Петрович, пожалуйста, не заберите себе в голову, - с
суровою настойчивостью произнес Раскольников, - что я вам сегодня сознался.
Вы человек странный, и слушал я вас из одного любопытства. А я вам ни в чем
не сознался... Запомните это.
- Ну да уж знаю, запомню, - ишь ведь, даже дрожит. Не беспокойтесь,
голубчик; ваша воля да будет. Погуляйте немножко; только слишком-то уж
много нельзя гулять. На всякий случай есть у меня и еще к вам просьбица, -
прибавил он, понизив голос, - щекотливенькая она, а важная; если, то есть
на всякий случай ( чему я, впрочем, не верую и считаю вас вполне
неспособным), если бы на случай, - ну так, на всякий случай, - пришла бы
вам охота в эти сорок-пятьдесят часов как-нибудь дело покончить иначе,
фантастическим каким образом - ручки этак на себя поднять ( предположение
нелепое, ну да уж вы мне его простите), то оставьте краткую, но
обстоятельную записочку. Так, две строчки, две только строчки, и об камне
упомяните: благороднее будет-с. Ну-с, до свидания... Добрых мыслей, благих
начинаний!
Порфирий вышел, как-то согнувшись и как бы избегая глядеть на
Раскольникова. Раскольников подошел к окну и с раздражительным нетерпением
выжидал время, когда, по расчету, тот выйдет на улицу и отойдет подальше.
Затем поспешно вышел и сам из комнаты.
III
Он спешил к Свидригайлову. Чего он мог надеяться от этого человека -
он и сам не знал. Но в этом человеке таилась какая-то власть над ним.
Сознав это раз он уже не мог успокоиться, а теперь к тому же и пришло
время.
Дорогой один вопрос особенно мучил его: был ли Свидригайлов у
Порфирия?
Сколько он мог судить и в чем бы он присягнул - нет, не был! Он
подумал еще и еще, припомнил все посещение Порфирия, сообразил: нет, не
был, конечно, не был!
Но если не был еще, то пойдет или не пойдет он к Порфирию?
Теперь покамест ему казалось, что не пойдет. Почему? Он не мог бы
объяснить и этого, но если б и мог объяснить, то теперь он бы не стал над
этим особенно ломать голову. Все это его мучило, и в то же время ему было
как-то не до того. Странное дело, никто бы, может быть, не поверил этому,
но о своей теперешней, немедленной судьбе он как-то слабо, рассеянно
заботился. Его мучило что-то другое, гораздо более важное, чрезвычайное, -
о нем же самом и не о ком другом, но что-то другое, что-то главное. К тому
же он чувствовал беспредельную нравственную усталость, хотя рассудок его в
это утро работал лучше, чем во все эти последние дни.
Да и стоило ль теперь, после всего, что было, стараться побеждать все
эти новые мизерные затруднения? Стоило ль, например, стараться интриговать,
чтобы Свидригайлов не ходил к Порфирию; изучать, разузнавать, терять время
на какого-нибудь Свидригайлова?
О, как ему все это надоело!
А между тем он все-таки спешил к Свидригайлову; уж не ожидал ли он
чего-нибудь от него нового, указаний, выхода? И за соломинку ведь
хватаются! Не судьба ль, не инстинкт ли какой сводит их вместе? Может быть,
эта была только усталость, отчаяние; может быть, надо было не
Свидригайлова, а кого-то другого, а Свидригайлов только как тут
по
Раскольников встал с места и взял фуражку. Порфирий Петрович тоже
встал.
- Прогуляться собираетесь? Вечерок-то будет хорош, только грозы бы вот
не было. А впрочем, и лучше, кабы освежило...
Он тоже взялся за фуражку.
- Вы, Порфирий Петрович, пожалуйста, не заберите себе в голову, - с
суровою настойчивостью произнес Раскольников, - что я вам сегодня сознался.
Вы человек странный, и слушал я вас из одного любопытства. А я вам ни в чем
не сознался... Запомните это.
- Ну да уж знаю, запомню, - ишь ведь, даже дрожит. Не беспокойтесь,
голубчик; ваша воля да будет. Погуляйте немножко; только слишком-то уж
много нельзя гулять. На всякий случай есть у меня и еще к вам просьбица, -
прибавил он, понизив голос, - щекотливенькая она, а важная; если, то есть
на всякий случай ( чему я, впрочем, не верую и считаю вас вполне
неспособным), если бы на случай, - ну так, на всякий случай, - пришла бы
вам охота в эти сорок-пятьдесят часов как-нибудь дело покончить иначе,
фантастическим каким образом - ручки этак на себя поднять ( предположение
нелепое, ну да уж вы мне его простите), то оставьте краткую, но
обстоятельную записочку. Так, две строчки, две только строчки, и об камне
упомяните: благороднее будет-с. Ну-с, до свидания... Добрых мыслей, благих
начинаний!
Порфирий вышел, как-то согнувшись и как бы избегая глядеть на
Раскольникова. Раскольников подошел к окну и с раздражительным нетерпением
выжидал время, когда, по расчету, тот выйдет на улицу и отойдет подальше.
Затем поспешно вышел и сам из комнаты.
III
Он спешил к Свидригайлову. Чего он мог надеяться от этого человека -
он и сам не знал. Но в этом человеке таилась какая-то власть над ним.
Сознав это раз он уже не мог успокоиться, а теперь к тому же и пришло
время.
Дорогой один вопрос особенно мучил его: был ли Свидригайлов у
Порфирия?
Сколько он мог судить и в чем бы он присягнул - нет, не был! Он
подумал еще и еще, припомнил все посещение Порфирия, сообразил: нет, не
был, конечно, не был!
Но если не был еще, то пойдет или не пойдет он к Порфирию?
Теперь покамест ему казалось, что не пойдет. Почему? Он не мог бы
объяснить и этого, но если б и мог объяснить, то теперь он бы не стал над
этим особенно ломать голову. Все это его мучило, и в то же время ему было
как-то не до того. Странное дело, никто бы, может быть, не поверил этому,
но о своей теперешней, немедленной судьбе он как-то слабо, рассеянно
заботился. Его мучило что-то другое, гораздо более важное, чрезвычайное, -
о нем же самом и не о ком другом, но что-то другое, что-то главное. К тому
же он чувствовал беспредельную нравственную усталость, хотя рассудок его в
это утро работал лучше, чем во все эти последние дни.
Да и стоило ль теперь, после всего, что было, стараться побеждать все
эти новые мизерные затруднения? Стоило ль, например, стараться интриговать,
чтобы Свидригайлов не ходил к Порфирию; изучать, разузнавать, терять время
на какого-нибудь Свидригайлова?
О, как ему все это надоело!
А между тем он все-таки спешил к Свидригайлову; уж не ожидал ли он
чего-нибудь от него нового, указаний, выхода? И за соломинку ведь
хватаются! Не судьба ль, не инстинкт ли какой сводит их вместе? Может быть,
эта была только усталость, отчаяние; может быть, надо было не
Свидригайлова, а кого-то другого, а Свидригайлов только как тут
по