одумал с минуту.
- Послушайте, Порфирий Петрович, вы ведь сами говорите: одна
психология, а между тем въехали в математику. Ну что, если и сами вы теперь
ошибаетесь?
- Нет Родион Романыч, не ошибаюсь. Черточку такую имею. Черточку-то
эту я и тогда ведь нашел-с; послал господь!
- Какую черточку?
- Не скажу какую, Родион Романыч. Да и, во всяком случае, теперь и
права не имею больше отсрочивать; посажу-с. Так вы рассудите: мне теперь уж
все равно, а следственно, я единственно только для вас. Ей-богу, лучше
будет, Родион Романыч!
Раскольников злобно усмехнулся.
- Ведь это не только смешно, это даже уж бесстыдно. Ну будь я даже
виновен (чего я вовсе не говорю), ну с какой стати мне к вам являться с
повинною, когда сами вы уж говорите, что я сяду к вам туда на покой?
- Эх, Родион Романыч, не совсем словам верьте; может, и не совсем
будет на покой! Ведь это только теория, да еще моя-с, а я вам что за
авторитет? Я, может быть, и сам от вас кой-что даже и теперь скрываю-с. Не
все же мне вам так взять да и выложить, хе-хе! Второе дело: как какая
выгода? Да известно ли вам, какая вам за это воспоследует сбавка? Ведь вы
когда явитесь-то, в какую минуту? Вы это только рассудите! Когда другой уже
на себя преступление принял и все дело спутал? А я вам, вот самим богом
клянусь, так "там" подделаю и устрою, что ваша явка выйдет как будто совсем
неожиданная. Всю эту психологию мы совсем уничтожим, все подозрения на вас
в ничто обращу, так что ваше преступление вроде помрачения какого-то
представится, потому, по совести, оно помрачение и есть. Я честный человек,
Родион Романыч, и свое слово сдержу.
Раскольников грустно замолчал и поник головой; он долго думал и
наконец опять усмехнулся, но улыбка его была уже кроткая и грустная:
- Эх, не надо! - проговорил он, как бы уже совсем не скрываясь с
Порфирием. - Не стоит! Не надо мне совсем вашей сбавки!
- Ну вот этого-то я и боялся! - горячо и как бы невольно воскликнул
Порфирий, - вот этого-то я и боялся, что не надо вам нашей сбавки.
Раскольников грустно и внушительно поглядел на него.
- Эй, жизнью не брезгайте! - продолжал Порфирий, - много ее
впереди еще будет. Как не надо сбавки, как не надо! Нетерпеливый вы
человек!
- Чего впереди много будет?
- Жизни! Вы что за пророк, много ль вы знаете? Ищите и обрящете. Вас,
может, бог на этом и ждал. Да и не навек она, цепь-то.
- Сбавка будет... - засмеялся Раскольников.
- А что, стыда буржуазного, что ли, испугались? Это может быть, что и
испугались, да сами того не знаете, - потому молодо! А все-таки не вам бы
бояться али там стыдиться явки с повинною.
- Э-эх, наплевать! - презрительно и с отвращением прошептал
Раскольников, как бы и говорить не желая. Он было опять привстал, точно
хотел куда-нибудь выйти, но опять сел в видимом отчаянии.
- То-то наплевать! Изверились да и думаете, что я вам грубо льщу; да
много ль вы еще и жили-то? Много ль понимаете-то? Теорию выдумал, да и
стыдно стало, что сорвалось, что уж очень не оригинально вышло! Вышло-то
подло, это правда, да вы-то все-таки не безнадежный подлец. Совсем не такой
подлец! По крайней мере, долго себя не морочил, разом до последних столбов
дошел. Я ведь вас за кого почитаю? Я вас почитаю за одного из таких,
которым хоть кишки вырезай, а он будет стоять да с улыбкой смотреть на
мучителей, - если только веру иль бога найдет. Н
- Послушайте, Порфирий Петрович, вы ведь сами говорите: одна
психология, а между тем въехали в математику. Ну что, если и сами вы теперь
ошибаетесь?
- Нет Родион Романыч, не ошибаюсь. Черточку такую имею. Черточку-то
эту я и тогда ведь нашел-с; послал господь!
- Какую черточку?
- Не скажу какую, Родион Романыч. Да и, во всяком случае, теперь и
права не имею больше отсрочивать; посажу-с. Так вы рассудите: мне теперь уж
все равно, а следственно, я единственно только для вас. Ей-богу, лучше
будет, Родион Романыч!
Раскольников злобно усмехнулся.
- Ведь это не только смешно, это даже уж бесстыдно. Ну будь я даже
виновен (чего я вовсе не говорю), ну с какой стати мне к вам являться с
повинною, когда сами вы уж говорите, что я сяду к вам туда на покой?
- Эх, Родион Романыч, не совсем словам верьте; может, и не совсем
будет на покой! Ведь это только теория, да еще моя-с, а я вам что за
авторитет? Я, может быть, и сам от вас кой-что даже и теперь скрываю-с. Не
все же мне вам так взять да и выложить, хе-хе! Второе дело: как какая
выгода? Да известно ли вам, какая вам за это воспоследует сбавка? Ведь вы
когда явитесь-то, в какую минуту? Вы это только рассудите! Когда другой уже
на себя преступление принял и все дело спутал? А я вам, вот самим богом
клянусь, так "там" подделаю и устрою, что ваша явка выйдет как будто совсем
неожиданная. Всю эту психологию мы совсем уничтожим, все подозрения на вас
в ничто обращу, так что ваше преступление вроде помрачения какого-то
представится, потому, по совести, оно помрачение и есть. Я честный человек,
Родион Романыч, и свое слово сдержу.
Раскольников грустно замолчал и поник головой; он долго думал и
наконец опять усмехнулся, но улыбка его была уже кроткая и грустная:
- Эх, не надо! - проговорил он, как бы уже совсем не скрываясь с
Порфирием. - Не стоит! Не надо мне совсем вашей сбавки!
- Ну вот этого-то я и боялся! - горячо и как бы невольно воскликнул
Порфирий, - вот этого-то я и боялся, что не надо вам нашей сбавки.
Раскольников грустно и внушительно поглядел на него.
- Эй, жизнью не брезгайте! - продолжал Порфирий, - много ее
впереди еще будет. Как не надо сбавки, как не надо! Нетерпеливый вы
человек!
- Чего впереди много будет?
- Жизни! Вы что за пророк, много ль вы знаете? Ищите и обрящете. Вас,
может, бог на этом и ждал. Да и не навек она, цепь-то.
- Сбавка будет... - засмеялся Раскольников.
- А что, стыда буржуазного, что ли, испугались? Это может быть, что и
испугались, да сами того не знаете, - потому молодо! А все-таки не вам бы
бояться али там стыдиться явки с повинною.
- Э-эх, наплевать! - презрительно и с отвращением прошептал
Раскольников, как бы и говорить не желая. Он было опять привстал, точно
хотел куда-нибудь выйти, но опять сел в видимом отчаянии.
- То-то наплевать! Изверились да и думаете, что я вам грубо льщу; да
много ль вы еще и жили-то? Много ль понимаете-то? Теорию выдумал, да и
стыдно стало, что сорвалось, что уж очень не оригинально вышло! Вышло-то
подло, это правда, да вы-то все-таки не безнадежный подлец. Совсем не такой
подлец! По крайней мере, долго себя не морочил, разом до последних столбов
дошел. Я ведь вас за кого почитаю? Я вас почитаю за одного из таких,
которым хоть кишки вырезай, а он будет стоять да с улыбкой смотреть на
мучителей, - если только веру иль бога найдет. Н