он еще недавно, целых
два года, в деревне, у некоего старца под духовным началом был. Все это я
от Миколки и от зарайских его узнал. Да куды! просто в пустыню бежать
хотел! Рвение имел, по ночам богу молился, книги старые "истинные" читал и
зачитывался. Петербург на него сильно подействовал, особенно женский пол,
ну и вино. Восприимчив-с, и старца, и все забыл. Известно мне, его художник
один здесь полюбил, к нему ходить стал, да вот этот случай и подошел! Ну,
обробел - вешаться! Бежать! Что ж делать с понятием, которое прошло в
народе о нашей юридистике? Иному ведь страшно слово "Засудят". Кто виноват!
Вот что-то новые суды скажут. Ох, дал бы бог! Ну-с, в остроге-то и
вспомнился, видно, теперь честной старец; Библия тоже явилась опять. Знаете
ли, Родион Романыч, что значит у иных из них "пострадать?" Это не то чтобы
за кого-нибудь, а так просто "пострадать надо"; страдание, значит, принять,
а от властей - так тем паче. Сидел в мое время один смиреннейший арестант
целый год в остроге, на печи по ночам все. Библию читал, ну и зачитался, да
зачитался, знаете, совсем, да так, что ни с того ни с сего сгреб кирпич и
кивнул в начальника, безо всякой обиды с его стороны. Да и как кинул-то:
нарочно на аршин мимо взял, чтобы какого вреда не произвести! Ну, известно,
какой конец арестанту, который с оружием кидается на начальство: и "принял,
значит, страдание". Так вот, я и подозреваю теперь, что Миколка хочет
"страдание принять" или вроде того. Это я наверное, даже по фактам, знаю-с.
Он только сам не знает, что я знаю. Что, не допускаете, что ли, чтоб из
такого народа выходили люди фантастические? Да сплошь! Старец теперь опять
начал действовать, особенно после петли-то припомнился. А впрочем, сам мне
все расскажет, придет. Вы думаете, выдержит? Подождите, еще отопрется! С
часу на час жду, что придет от показания отказываться. Я этого Миколку
полюбил и его досконально исследую. И как бы вы думали! Хе-хе! На иные-то
пункты весьма складно мне отвечал, очевидно, нужные сведения получил, ловко
приготовился; ну а по другим пунктам просто, как в лужу, ничегошечко не
знает, не ведает, да и сам не подозревает, что не ведает. Нет, батюшка
Родион Романыч, тут не Миколка! Тут дело фантастическое, мрачное, дело
современное, нашего времени случай-с, когда помутилось сердце человеческое;
когда цитуется фраза, что кровь "освежает"; когда вся жизнь проповедуется в
комфорте. Тут книжные мечты-с, тут теоретически раздраженное сердце; тут
видна решимость на первый шаг, но решимость особого рода, - решился, да как
с горы упал или с колокольчика слетел, да и на преступление-то словно не
своими ногами пришел. Дверь за собой забыл притворить, а убил, двух убил,
по теории. Убил, да и денег взять не сумел, а что успел захватить, то под
камень снес. Мало было ему, что муку вынес, когда за дверью сидел, а в
дверь ломились и колокольчик звонил, - нет, он потом уж на пустую квартиру,
в полубреде, припомнить этот колокольчик идет, холоду спинного опять
испытать потребовалось... Ну да это, положим, в болезни, а то вот еще:
убил, да за честного человека себя почитает, людей презирает, бледным
ангелом ходит, - нет, уж какой тут Миколка, голубчик Родион Романыч, тут не
Миколка!
Эти последние слова, после всего прежде сказанного и так похожего на
отречение, были слишком уж неожиданны. Раскольников весь задрожал, как
будто пронзенный.
- Так... кто же... убил?.. - спросил он, не выдержав, задыхающимся
голосом. Порфирий
два года, в деревне, у некоего старца под духовным началом был. Все это я
от Миколки и от зарайских его узнал. Да куды! просто в пустыню бежать
хотел! Рвение имел, по ночам богу молился, книги старые "истинные" читал и
зачитывался. Петербург на него сильно подействовал, особенно женский пол,
ну и вино. Восприимчив-с, и старца, и все забыл. Известно мне, его художник
один здесь полюбил, к нему ходить стал, да вот этот случай и подошел! Ну,
обробел - вешаться! Бежать! Что ж делать с понятием, которое прошло в
народе о нашей юридистике? Иному ведь страшно слово "Засудят". Кто виноват!
Вот что-то новые суды скажут. Ох, дал бы бог! Ну-с, в остроге-то и
вспомнился, видно, теперь честной старец; Библия тоже явилась опять. Знаете
ли, Родион Романыч, что значит у иных из них "пострадать?" Это не то чтобы
за кого-нибудь, а так просто "пострадать надо"; страдание, значит, принять,
а от властей - так тем паче. Сидел в мое время один смиреннейший арестант
целый год в остроге, на печи по ночам все. Библию читал, ну и зачитался, да
зачитался, знаете, совсем, да так, что ни с того ни с сего сгреб кирпич и
кивнул в начальника, безо всякой обиды с его стороны. Да и как кинул-то:
нарочно на аршин мимо взял, чтобы какого вреда не произвести! Ну, известно,
какой конец арестанту, который с оружием кидается на начальство: и "принял,
значит, страдание". Так вот, я и подозреваю теперь, что Миколка хочет
"страдание принять" или вроде того. Это я наверное, даже по фактам, знаю-с.
Он только сам не знает, что я знаю. Что, не допускаете, что ли, чтоб из
такого народа выходили люди фантастические? Да сплошь! Старец теперь опять
начал действовать, особенно после петли-то припомнился. А впрочем, сам мне
все расскажет, придет. Вы думаете, выдержит? Подождите, еще отопрется! С
часу на час жду, что придет от показания отказываться. Я этого Миколку
полюбил и его досконально исследую. И как бы вы думали! Хе-хе! На иные-то
пункты весьма складно мне отвечал, очевидно, нужные сведения получил, ловко
приготовился; ну а по другим пунктам просто, как в лужу, ничегошечко не
знает, не ведает, да и сам не подозревает, что не ведает. Нет, батюшка
Родион Романыч, тут не Миколка! Тут дело фантастическое, мрачное, дело
современное, нашего времени случай-с, когда помутилось сердце человеческое;
когда цитуется фраза, что кровь "освежает"; когда вся жизнь проповедуется в
комфорте. Тут книжные мечты-с, тут теоретически раздраженное сердце; тут
видна решимость на первый шаг, но решимость особого рода, - решился, да как
с горы упал или с колокольчика слетел, да и на преступление-то словно не
своими ногами пришел. Дверь за собой забыл притворить, а убил, двух убил,
по теории. Убил, да и денег взять не сумел, а что успел захватить, то под
камень снес. Мало было ему, что муку вынес, когда за дверью сидел, а в
дверь ломились и колокольчик звонил, - нет, он потом уж на пустую квартиру,
в полубреде, припомнить этот колокольчик идет, холоду спинного опять
испытать потребовалось... Ну да это, положим, в болезни, а то вот еще:
убил, да за честного человека себя почитает, людей презирает, бледным
ангелом ходит, - нет, уж какой тут Миколка, голубчик Родион Романыч, тут не
Миколка!
Эти последние слова, после всего прежде сказанного и так похожего на
отречение, были слишком уж неожиданны. Раскольников весь задрожал, как
будто пронзенный.
- Так... кто же... убил?.. - спросил он, не выдержав, задыхающимся
голосом. Порфирий