ти, не упущу. Раздражительны вы уж очень, Родион Романыч, от
природы-с; даже уж слишком-с, при всех-то других основных свойствах вашего
характера и сердца, я льщу себя надеждой, что отчасти постиг-с. Ну уж,
конечно, и я мог, даже и тогда, рассудить, что не всегда этак случается,
чтобы вот встал человек да и брякнул вам всю подноготную. Это хоть и
случается, в особенности когда человека из последнего терпения выведешь,
но, во всяком случае, редко. Это и я мог рассудить. Нет, думаю, мне бы хоть
черточку! Хоть бы самую махочкую черточку, только одну, но только такую,
чтоб уж этак руками можно взять было, чтоб уж вещь была, а не то что одну
эту психологию. Потому, думал я, если человек виновен, то уж, конечно,
можно, во всяком случае, чего-нибудь существенного от него дождаться;
позволительно даже и на самый неожиданный результат рассчитывать. На
характер ваш я тогда рассчитывал, Родион Романыч, больше всего на
характер-с! Надеялся уж очень тогда на вас.
- Да вы... да что же вы теперь-то все так говорите, - пробормотал,
наконец, Раскольников, даже не осмыслив хорошенько вопроса. "Об чем он
говорит, - терялся он про себя, - неужели же в самом деле за невинного меня
принимает?"
- Что так говорю? А объясниться пришел-с, так сказать, долгом святым
почитаю. Хочу вам все дотла изложить, как все было, всю эту историю всего
этого тогдашнего, так сказать, омрачения. Много я заставил вас
перестрадать, Родион Романыч. Я не изверг-с. Ведь понимаю же и я, каково
это все перетащить на себе человеку, удрученному, но гордому, властному и
нетерпеливому, в особенности нетерпеливому! Я вас, во всяком случае, за
человека наиблагороднейшего почитаю-с, и даже с зачатками великодушия-с,
хоть и не согласен с вами во всех убеждениях ваших, о чем долгом считаю
заявить наперед, прямо и с совершенною искренностью, ибо прежде всего не
желаю обманывать. Познав вас, почувствовал к вам привязанность. Вы, может
быть, на такие мои слова рассмеетесь? Право имеете-с. Знаю, что вы меня и с
первого взгляда не полюбили, потому, в сущности, и не за что полюбить-с. Но
считайте как хотите, а теперь желаю, с моей стороны, всеми средствами
загладить произведенное впечатление и доказать, что и я человек с сердцем и
совестью. Искренно говорю-с.
Порфирий Петрович приостановился с достоинством. Раскольников
почувствовал прилив какого-то нового испуга. Мысль о том, что Порфирий
считает его за невинного, начала вдруг пугать его.
- Рассказывать все по порядку, как это вдруг тогда началось, вряд ли
нужно, - продолжал Порфирий Петрович; - я думаю, даже и лишнее. Да и вряд
ли я смогу-с. Потому, как это объяснить обстоятельно? Первоначально слухи
пошли. О том, какие это были слухи и от кого и когда... и по какому поводу,
собственно, до вас дело дошло, - тоже, я думаю, лишнее. Лично же у меня
началось со случайности, с одной совершенно случайной случайности, которая
в высшей степени могла быть и могла не быть, - какой? Гм, я думаю, тоже
нечего говорить. Все это, и слухи и случайности, совпало у меня тогда в
одну мысль. Признаюсь откровенно, потому если уж признаваться, так во всем,
- это я первый на вас тогда и напал. Эти там, положим, старухины отметки на
вещах и прочее, и прочее - все это вздор-с. Таких штук сотню можно начесть.
Имел я тоже случай тогда до подробности разузнать о сцене в конторе
квартала, тоже случайно-с, и не то чтобы так мимоходом, а от рассказчика
особенного, капитального, который, и сам того не ве
природы-с; даже уж слишком-с, при всех-то других основных свойствах вашего
характера и сердца, я льщу себя надеждой, что отчасти постиг-с. Ну уж,
конечно, и я мог, даже и тогда, рассудить, что не всегда этак случается,
чтобы вот встал человек да и брякнул вам всю подноготную. Это хоть и
случается, в особенности когда человека из последнего терпения выведешь,
но, во всяком случае, редко. Это и я мог рассудить. Нет, думаю, мне бы хоть
черточку! Хоть бы самую махочкую черточку, только одну, но только такую,
чтоб уж этак руками можно взять было, чтоб уж вещь была, а не то что одну
эту психологию. Потому, думал я, если человек виновен, то уж, конечно,
можно, во всяком случае, чего-нибудь существенного от него дождаться;
позволительно даже и на самый неожиданный результат рассчитывать. На
характер ваш я тогда рассчитывал, Родион Романыч, больше всего на
характер-с! Надеялся уж очень тогда на вас.
- Да вы... да что же вы теперь-то все так говорите, - пробормотал,
наконец, Раскольников, даже не осмыслив хорошенько вопроса. "Об чем он
говорит, - терялся он про себя, - неужели же в самом деле за невинного меня
принимает?"
- Что так говорю? А объясниться пришел-с, так сказать, долгом святым
почитаю. Хочу вам все дотла изложить, как все было, всю эту историю всего
этого тогдашнего, так сказать, омрачения. Много я заставил вас
перестрадать, Родион Романыч. Я не изверг-с. Ведь понимаю же и я, каково
это все перетащить на себе человеку, удрученному, но гордому, властному и
нетерпеливому, в особенности нетерпеливому! Я вас, во всяком случае, за
человека наиблагороднейшего почитаю-с, и даже с зачатками великодушия-с,
хоть и не согласен с вами во всех убеждениях ваших, о чем долгом считаю
заявить наперед, прямо и с совершенною искренностью, ибо прежде всего не
желаю обманывать. Познав вас, почувствовал к вам привязанность. Вы, может
быть, на такие мои слова рассмеетесь? Право имеете-с. Знаю, что вы меня и с
первого взгляда не полюбили, потому, в сущности, и не за что полюбить-с. Но
считайте как хотите, а теперь желаю, с моей стороны, всеми средствами
загладить произведенное впечатление и доказать, что и я человек с сердцем и
совестью. Искренно говорю-с.
Порфирий Петрович приостановился с достоинством. Раскольников
почувствовал прилив какого-то нового испуга. Мысль о том, что Порфирий
считает его за невинного, начала вдруг пугать его.
- Рассказывать все по порядку, как это вдруг тогда началось, вряд ли
нужно, - продолжал Порфирий Петрович; - я думаю, даже и лишнее. Да и вряд
ли я смогу-с. Потому, как это объяснить обстоятельно? Первоначально слухи
пошли. О том, какие это были слухи и от кого и когда... и по какому поводу,
собственно, до вас дело дошло, - тоже, я думаю, лишнее. Лично же у меня
началось со случайности, с одной совершенно случайной случайности, которая
в высшей степени могла быть и могла не быть, - какой? Гм, я думаю, тоже
нечего говорить. Все это, и слухи и случайности, совпало у меня тогда в
одну мысль. Признаюсь откровенно, потому если уж признаваться, так во всем,
- это я первый на вас тогда и напал. Эти там, положим, старухины отметки на
вещах и прочее, и прочее - все это вздор-с. Таких штук сотню можно начесть.
Имел я тоже случай тогда до подробности разузнать о сцене в конторе
квартала, тоже случайно-с, и не то чтобы так мимоходом, а от рассказчика
особенного, капитального, который, и сам того не ве