чтобы не брать
только у этого, пока сам не догадается.
Дуню как-то уж слишком поразило предложение Свидригайлова. Она все
стояла задумавшись.
Раскольников приметил этот чрезмерный страх.
- Кажется, придется мне не раз еще его увидать, - сказал он Дуне.
- Будем следить! Я его выслежу! - энергически крикнул Разумихин. -
Глаз не спущу! Мне Родя позволил. Он мне сам сказал давеча: "Береги
сестру". А вы позволите, Авдотья Романовна?
Дуня улыбнулась и протянула ему руку, но забота не сходила с ее лица.
Пульхерия Александровна робко на нее поглядывала; впрочем, три тысячи ее
видимо успокоивали.
Через четверть часа все были в самом оживленном разговоре. Даже
Раскольников, хоть и не разговаривал, но некоторое время внимательно
слушал. Ораторствовал Разумихин.
- И зачем, зачем вам уезжать! - с упоением разливался он восторженною
речью, - и что вы будете делать в городишке? А главное, вы здесь все вместе
и один другому нужны, уж как нужны, - поймите меня! Ну, хоть некоторое
время... Меня же возьмите в друзья, в компаньоны, и уж уверяю, что затеем
отличное предприятие. Слушайте, я вам в подробности это все растолкую -
весь проект! У меня еще утром, когда ничего еще не случилось, в голове уж
мелькало... Вот в чем дело: есть у меня дядя (я вас познакомлю; прескладной
и препочтенный старичонка!), а у этого дяди есть тысяча рублей капиталу, а
сам живет пенсионом и не нуждается. Второй год как он пристает ко мне, чтоб
я взял у него эту тысячу, а ему бы по шести процентов платил. Я штуку вижу:
ему просто хочется мне помочь; но прошлого года мне было не надо, а
нынешний год я только приезда его поджидал и решился взять. Затем вы дадите
другую тысячу, из ваших трех, и вот и довольно на первый случай, вот мы и
соединимся. Что ж мы будем делать?
Тут Разумихин принялся развивать свой проект и много толковал о том,
как почти все наши книгопродавцы и издатели мало знают толку в своем
товаре, а потому обыкновенно и плохие издатели, между тем как порядочные
издания вообще окупаются и дают процент, иногда значительный. Об
издательской-то деятельности и мечтал Разумихин, уже два года работавший на
других и недурно знавший три европейские языка, несмотря на то, что дней
шесть назад сказал было Раскольникову, что в немецком "швах", с целью
уговорить его взять на себя половину переводной работы и три рубля задатку:
и он тогда соврал, и Раскольников знал, что он врет.
- Зачем, зачем же нам свое упускать, когда у нас одно из главнейших
средств очутилось - собственные деньги? - горячился Разумихин. - Конечно,
нужно много труда, но мы будем трудиться, вы, Авдотья Романовна, я,
Родион... иные издания дают теперь славный процент! А главная основа
предприятия в том, что будем знать, что' именно надо переводить. Будем и
переводить, и издавать, и учиться, всё вместе. Теперь я могу быть полезен,
потому что опыт имею. Вот уже два года скоро по издателям шныряю и всю их
подноготную знаю: не святые горшки лепят, поверьте! И зачем, зачем мимо рта
кусок проносить! Да я сам знаю, и в тайне храню, сочинения два-три таких,
что за одну только мысль перевесть и издать их можно рублей по сту взять за
каждую книгу, а за одну из них я и пятисот рублей за мысль не возьму. И что
вы думаете, сообщи я кому, пожалуй, еще усумнится, такое дубье! А уж насчет
собственно хлопот по делам, типографий, бумаги, продажи, это вы мне
поручите! все закоулки знаю! Помаленьку начнем, до большого д
только у этого, пока сам не догадается.
Дуню как-то уж слишком поразило предложение Свидригайлова. Она все
стояла задумавшись.
Раскольников приметил этот чрезмерный страх.
- Кажется, придется мне не раз еще его увидать, - сказал он Дуне.
- Будем следить! Я его выслежу! - энергически крикнул Разумихин. -
Глаз не спущу! Мне Родя позволил. Он мне сам сказал давеча: "Береги
сестру". А вы позволите, Авдотья Романовна?
Дуня улыбнулась и протянула ему руку, но забота не сходила с ее лица.
Пульхерия Александровна робко на нее поглядывала; впрочем, три тысячи ее
видимо успокоивали.
Через четверть часа все были в самом оживленном разговоре. Даже
Раскольников, хоть и не разговаривал, но некоторое время внимательно
слушал. Ораторствовал Разумихин.
- И зачем, зачем вам уезжать! - с упоением разливался он восторженною
речью, - и что вы будете делать в городишке? А главное, вы здесь все вместе
и один другому нужны, уж как нужны, - поймите меня! Ну, хоть некоторое
время... Меня же возьмите в друзья, в компаньоны, и уж уверяю, что затеем
отличное предприятие. Слушайте, я вам в подробности это все растолкую -
весь проект! У меня еще утром, когда ничего еще не случилось, в голове уж
мелькало... Вот в чем дело: есть у меня дядя (я вас познакомлю; прескладной
и препочтенный старичонка!), а у этого дяди есть тысяча рублей капиталу, а
сам живет пенсионом и не нуждается. Второй год как он пристает ко мне, чтоб
я взял у него эту тысячу, а ему бы по шести процентов платил. Я штуку вижу:
ему просто хочется мне помочь; но прошлого года мне было не надо, а
нынешний год я только приезда его поджидал и решился взять. Затем вы дадите
другую тысячу, из ваших трех, и вот и довольно на первый случай, вот мы и
соединимся. Что ж мы будем делать?
Тут Разумихин принялся развивать свой проект и много толковал о том,
как почти все наши книгопродавцы и издатели мало знают толку в своем
товаре, а потому обыкновенно и плохие издатели, между тем как порядочные
издания вообще окупаются и дают процент, иногда значительный. Об
издательской-то деятельности и мечтал Разумихин, уже два года работавший на
других и недурно знавший три европейские языка, несмотря на то, что дней
шесть назад сказал было Раскольникову, что в немецком "швах", с целью
уговорить его взять на себя половину переводной работы и три рубля задатку:
и он тогда соврал, и Раскольников знал, что он врет.
- Зачем, зачем же нам свое упускать, когда у нас одно из главнейших
средств очутилось - собственные деньги? - горячился Разумихин. - Конечно,
нужно много труда, но мы будем трудиться, вы, Авдотья Романовна, я,
Родион... иные издания дают теперь славный процент! А главная основа
предприятия в том, что будем знать, что' именно надо переводить. Будем и
переводить, и издавать, и учиться, всё вместе. Теперь я могу быть полезен,
потому что опыт имею. Вот уже два года скоро по издателям шныряю и всю их
подноготную знаю: не святые горшки лепят, поверьте! И зачем, зачем мимо рта
кусок проносить! Да я сам знаю, и в тайне храню, сочинения два-три таких,
что за одну только мысль перевесть и издать их можно рублей по сту взять за
каждую книгу, а за одну из них я и пятисот рублей за мысль не возьму. И что
вы думаете, сообщи я кому, пожалуй, еще усумнится, такое дубье! А уж насчет
собственно хлопот по делам, типографий, бумаги, продажи, это вы мне
поручите! все закоулки знаю! Помаленьку начнем, до большого д