риязненно покосившись на Разумихина, затем нахмурился и примолк. Да и
вообще Петр Петрович принадлежал к разряду людей, по-видимому чрезвычайно
любезных в обществе и особенно претендующих на любезность, но которые, чуть
что не по них, тотчас же и теряют все свои средства и становятся похожими
скорее на мешки с мукой, чем на развязных и оживляющих общество кавалеров.
Все опять примолкли: Раскольников упорно молчал, Авдотья Романовна до
времени не хотела прерывать молчания, Разумихину нечего было говорить, так
что Пульхерия Александровна опять затревожилась
- Марфа Петровна умерла, вы слышали? - начала она, прибегая к своему
капитальному средству.
- Как же, слышал-с. По первому слуху был уведомлен и даже приехал вам
теперь сообщить, что Аркадий Иванович Свидригайлов, немедленно после
похорон супруги, отправился поспешно в Петербург. Так, по крайней мере, по
точнейшим известиям, которые я получил.
- В Петербург? Сюда? - тревожно спросила Дунечка и переглянулась с
матерью.
- Точно так-с, и уж, разумеется, не без целей, приняв во внимание
поспешность выезда и, вообще, предшествовавшие обстоятельства.
- Господи! Да неужели он и тут не оставит Дунечку в покое? -
вскрикнула Пульхерия Александровна.
- Мне кажется, особенно тревожиться нечего, ни вам, ни Авдотье
Романовне, конечно если сами не пожелаете входить в какие бы то ни было с
ним отношения. Что до меня касается, я слежу, и теперь разыскиваю, где он
остановился...
- Ах, Петр Петрович, вы не поверите, до какой степени вы меня теперь
испугали! - продолжала Пульхерия Александровна. - Я его всего только два
раза видела, и он мне показался ужасен, ужасен! Я уверена, что он был
причиною смерти покойницы Марфы Петровны.
- Насчет этого нельзя заключить. Я имею известия точные. Не спорю,
может быть, он способствовал ускоренному ходу вещей, так сказать,
нравственным влиянием обиды; но что касается поведения и, вообще,
нравственной характеристики лица, то я с вами согласен. Не знаю, богат ли
он теперь и что именно оставила ему Марфа Петровна; об этом мне будет
известно в самый непродолжительный срок; но уж, конечно, здесь, в
Петербурге, имея хотя бы некоторые денежные средства, он примется тотчас за
старое. Это самый развращенный и погибший в пороках человек, из всех
подобного рода людей! Я имею значительное основание предполагать, что Марфа
Петровна, имевшая несчастие столь полюбить его и выкупить из долгов, восемь
лет назад, послужила ему еще и в другом отношении: единственно ее старанием
и жертвами затушено было, в самом начале, уголовное дело, с примесью
зверского и, так сказать, фантастического душегубства, за которое он весьма
мог бы прогуляться в Сибирь. Вот каков этот человек, если хотите знать.
- Ах, господи! - вскричала Пульхерия Александровна. Раскольников
внимательно слушал.
- Вы правду говорите, что имеете об этом точные сведения? - спросила
Дуня, строго и внушительно.
- Я говорю только то, что слышал сам, по секрету, от покойницы Марфы
Петровны. Надо заметить, что с юридической точки зрения дело это весьма
темное. Здесь жила, да и теперь, кажется, проживает некоторая Ресслих,
иностранка и сверх того мелкая процентщица, занимающаяся и другими делами.
С этою-то Ресслих господин Свидригайлов находился издавна в некоторых
весьма близких и таинственных отношениях. У ней жила дальняя родственница,
племянница кажется, глухонемая, девочка лет пятнадцати и даже четырн
вообще Петр Петрович принадлежал к разряду людей, по-видимому чрезвычайно
любезных в обществе и особенно претендующих на любезность, но которые, чуть
что не по них, тотчас же и теряют все свои средства и становятся похожими
скорее на мешки с мукой, чем на развязных и оживляющих общество кавалеров.
Все опять примолкли: Раскольников упорно молчал, Авдотья Романовна до
времени не хотела прерывать молчания, Разумихину нечего было говорить, так
что Пульхерия Александровна опять затревожилась
- Марфа Петровна умерла, вы слышали? - начала она, прибегая к своему
капитальному средству.
- Как же, слышал-с. По первому слуху был уведомлен и даже приехал вам
теперь сообщить, что Аркадий Иванович Свидригайлов, немедленно после
похорон супруги, отправился поспешно в Петербург. Так, по крайней мере, по
точнейшим известиям, которые я получил.
- В Петербург? Сюда? - тревожно спросила Дунечка и переглянулась с
матерью.
- Точно так-с, и уж, разумеется, не без целей, приняв во внимание
поспешность выезда и, вообще, предшествовавшие обстоятельства.
- Господи! Да неужели он и тут не оставит Дунечку в покое? -
вскрикнула Пульхерия Александровна.
- Мне кажется, особенно тревожиться нечего, ни вам, ни Авдотье
Романовне, конечно если сами не пожелаете входить в какие бы то ни было с
ним отношения. Что до меня касается, я слежу, и теперь разыскиваю, где он
остановился...
- Ах, Петр Петрович, вы не поверите, до какой степени вы меня теперь
испугали! - продолжала Пульхерия Александровна. - Я его всего только два
раза видела, и он мне показался ужасен, ужасен! Я уверена, что он был
причиною смерти покойницы Марфы Петровны.
- Насчет этого нельзя заключить. Я имею известия точные. Не спорю,
может быть, он способствовал ускоренному ходу вещей, так сказать,
нравственным влиянием обиды; но что касается поведения и, вообще,
нравственной характеристики лица, то я с вами согласен. Не знаю, богат ли
он теперь и что именно оставила ему Марфа Петровна; об этом мне будет
известно в самый непродолжительный срок; но уж, конечно, здесь, в
Петербурге, имея хотя бы некоторые денежные средства, он примется тотчас за
старое. Это самый развращенный и погибший в пороках человек, из всех
подобного рода людей! Я имею значительное основание предполагать, что Марфа
Петровна, имевшая несчастие столь полюбить его и выкупить из долгов, восемь
лет назад, послужила ему еще и в другом отношении: единственно ее старанием
и жертвами затушено было, в самом начале, уголовное дело, с примесью
зверского и, так сказать, фантастического душегубства, за которое он весьма
мог бы прогуляться в Сибирь. Вот каков этот человек, если хотите знать.
- Ах, господи! - вскричала Пульхерия Александровна. Раскольников
внимательно слушал.
- Вы правду говорите, что имеете об этом точные сведения? - спросила
Дуня, строго и внушительно.
- Я говорю только то, что слышал сам, по секрету, от покойницы Марфы
Петровны. Надо заметить, что с юридической точки зрения дело это весьма
темное. Здесь жила, да и теперь, кажется, проживает некоторая Ресслих,
иностранка и сверх того мелкая процентщица, занимающаяся и другими делами.
С этою-то Ресслих господин Свидригайлов находился издавна в некоторых
весьма близких и таинственных отношениях. У ней жила дальняя родственница,
племянница кажется, глухонемая, девочка лет пятнадцати и даже четырн