тысяч рублей и таким образом облегчить разрыв с
господином Лужиным, разрыв, от которого, я уверен, она и сама была бы не
прочь, явилась бы только возможность.
- Но вы действительно, действительно сумасшедший! - вскричал
Раскольников, не столько даже рассерженный, сколько удивленный. - Как
смеете вы так говорить!
- Я так и знал, что вы закричите; но, во-первых, я хоть и небогат, но
эти десять тысяч рублей у меня свободны, то есть совершенно, совершенно мне
не надобны. Не примет Авдотья Романовна, так я, пожалуй, еще глупее их
употреблю. Это раз. Второе: совесть моя совершенно покойна; я без всяких
расчетов предлагаю. Верьте не верьте, а впоследствии узнаете и вы, и
Авдотья Романовна. Все в том, что я действительно принес несколько хлопот и
неприятностей многоуважаемой вашей сестрице; стало быть, чувствуя искреннее
раскаяние, сердечно желаю, - не откупиться, не заплатить за неприятности, а
просто-запросто сделать для нее что-нибудь выгодное, на том основании, что
не привилегию же в самом деле взял я делать одно только злое. Если бы в
моем предложении была хотя миллионная доля расчета, то не стал бы я
предлагать так прямо; да и не стал бы я предлагать всего только десять
тысяч, тогда как всего пять недель назад предлагал ей больше. Кроме того я,
может быть, весьма и весьма скоро женюсь на одной девице, а следственно,
все подозрения в каких-нибудь покушениях против Авдотьи Романовны тем самым
должны уничтожиться. В заключение скажу, что, выходя за господина Лужина,
Авдотья Романовна те же самые деньги берет, только с другой стороны... Да
вы не сердитесь, Родион Романович, рассудите спокойно и хладнокровно.
Говоря это, Свидригайлов был сам чрезвычайно хладнокровен и спокоен.
- Прошу вас кончить, - сказал Раскольников. - Во всяком случае, это
непростительно дерзко.
- Нимало. После этого человек человеку на сем свете может делать одно
только зло и, напротив, не имеет права сделать ни крошки добра, из-за
пустых принятых формальностей. Это нелепо. Ведь если б я, например, помер и
оставил бы эту сумму сестрице вашей по духовному завещанию, неужели б она и
тогда принять отказалась?
- Весьма может быть.
- Ну уж это нет-с. А впрочем, нет, так и нет, так пусть и будет. А
только десять тысяч - прекрасная штука, при случае. Во всяком случае,
попрошу передать сказанное Авдотье Романовне.
- Нет, не передам.
- В таком случае, Родион Романович, я сам принужден буду добиваться
свидания личного, а стало быть, беспокоить.
- А если я передам, вы не будете добиваться свидания личного?
- Не знаю, право, как вам сказать. Видеться один раз я бы очень желал.
- Не надейтесь.
- Жаль. Впрочем, вы меня не знаете. Вот, может, сойдемся поближе.
- Вы думаете, что мы сойдемся поближе?
- А почему ж бы и нет? - улыбнувшись сказал Свидригайлов, встал и взял
шляпу, - я ведь не то чтобы так уж очень желал вас беспокоить и, идя сюда,
даже не очень рассчитывал, хотя, впрочем, физиономия ваша еще давеча утром
меня поразила...
- Где вы меня давеча утром видели? - с беспокойством спросил
Раскольников.
- Случайно-с... Мне все кажется, что в вас есть что-то к моему
подходящее... Да не беспокойтесь, я не надоедлив; и с шулерами уживался, и
князю Свирбею, моему дальнему родственнику и вельможе, не надоел, и об
Рафаэлевой Мадонне госпоже Прилуковой в альбом сумел написать, и с Марфой
Петровной семь лет безвыездно про
господином Лужиным, разрыв, от которого, я уверен, она и сама была бы не
прочь, явилась бы только возможность.
- Но вы действительно, действительно сумасшедший! - вскричал
Раскольников, не столько даже рассерженный, сколько удивленный. - Как
смеете вы так говорить!
- Я так и знал, что вы закричите; но, во-первых, я хоть и небогат, но
эти десять тысяч рублей у меня свободны, то есть совершенно, совершенно мне
не надобны. Не примет Авдотья Романовна, так я, пожалуй, еще глупее их
употреблю. Это раз. Второе: совесть моя совершенно покойна; я без всяких
расчетов предлагаю. Верьте не верьте, а впоследствии узнаете и вы, и
Авдотья Романовна. Все в том, что я действительно принес несколько хлопот и
неприятностей многоуважаемой вашей сестрице; стало быть, чувствуя искреннее
раскаяние, сердечно желаю, - не откупиться, не заплатить за неприятности, а
просто-запросто сделать для нее что-нибудь выгодное, на том основании, что
не привилегию же в самом деле взял я делать одно только злое. Если бы в
моем предложении была хотя миллионная доля расчета, то не стал бы я
предлагать так прямо; да и не стал бы я предлагать всего только десять
тысяч, тогда как всего пять недель назад предлагал ей больше. Кроме того я,
может быть, весьма и весьма скоро женюсь на одной девице, а следственно,
все подозрения в каких-нибудь покушениях против Авдотьи Романовны тем самым
должны уничтожиться. В заключение скажу, что, выходя за господина Лужина,
Авдотья Романовна те же самые деньги берет, только с другой стороны... Да
вы не сердитесь, Родион Романович, рассудите спокойно и хладнокровно.
Говоря это, Свидригайлов был сам чрезвычайно хладнокровен и спокоен.
- Прошу вас кончить, - сказал Раскольников. - Во всяком случае, это
непростительно дерзко.
- Нимало. После этого человек человеку на сем свете может делать одно
только зло и, напротив, не имеет права сделать ни крошки добра, из-за
пустых принятых формальностей. Это нелепо. Ведь если б я, например, помер и
оставил бы эту сумму сестрице вашей по духовному завещанию, неужели б она и
тогда принять отказалась?
- Весьма может быть.
- Ну уж это нет-с. А впрочем, нет, так и нет, так пусть и будет. А
только десять тысяч - прекрасная штука, при случае. Во всяком случае,
попрошу передать сказанное Авдотье Романовне.
- Нет, не передам.
- В таком случае, Родион Романович, я сам принужден буду добиваться
свидания личного, а стало быть, беспокоить.
- А если я передам, вы не будете добиваться свидания личного?
- Не знаю, право, как вам сказать. Видеться один раз я бы очень желал.
- Не надейтесь.
- Жаль. Впрочем, вы меня не знаете. Вот, может, сойдемся поближе.
- Вы думаете, что мы сойдемся поближе?
- А почему ж бы и нет? - улыбнувшись сказал Свидригайлов, встал и взял
шляпу, - я ведь не то чтобы так уж очень желал вас беспокоить и, идя сюда,
даже не очень рассчитывал, хотя, впрочем, физиономия ваша еще давеча утром
меня поразила...
- Где вы меня давеча утром видели? - с беспокойством спросил
Раскольников.
- Случайно-с... Мне все кажется, что в вас есть что-то к моему
подходящее... Да не беспокойтесь, я не надоедлив; и с шулерами уживался, и
князю Свирбею, моему дальнему родственнику и вельможе, не надоел, и об
Рафаэлевой Мадонне госпоже Прилуковой в альбом сумел написать, и с Марфой
Петровной семь лет безвыездно про