живал, и в доме Вяземского на Сенной в
старину ночевывал, и на шаре с Бергом, может быть, полечу.
- Ну, хорошо-с. Позвольте спросить, вы скоро в путешествие
отправитесь?
- В какое путешествие?
- Ну да в "вояж"-то этот... Вы ведь сами сказали.
- В вояж? Ах, да!.. в самом деле, я вам говорил про вояж... Ну, это
вопрос обширный... А если б знали вы, однако ж, об чем спрашиваете! -
прибавил он и вдруг громко и коротко рассмеялся. - Я, может быть, вместо
вояжа-то женюсь; мне невесту сватают.
- Здесь?
- Да.
- Когда это вы успели?
- Но с Авдотьей Романовной однажды повидаться весьма желаю. Серьезно
прошу. Ну, до свидания... ах, да! Ведь вот что забыл! Передайте, Родион
Романович, вашей сестрице, что в завещании Марфы Петровны она упомянута в
трех тысячах. Это положительно верно. Марфа Петровна распорядилась за
неделю до смерти, и при мне дело было. Недели через две-три Авдотья
Романовна может и деньги получить.
- Вы правду говорите?
- Правду. Передайте. Ну-с, ваш слуга. Я ведь от вас очень недалеко
стою.
Выходя, Свидригайлов столкнулся в дверях с Разумихиным.
II
Было уж почти восемь часов; оба спешили к Бакалееву, чтобы прийти
раньше Лужина.
- Ну, кто ж это был? - спросил Разумихин, только что вышли на улицу.
- Это был Свидригайлов, тот самый помещик, в доме которого была
обижена сестра, когда служила у них гувернанткой. Через его любовные
преследования она от них вышла, выгнанная его женой, Марфой Петровной. Эта
Марфа Петровна просила потом у Дуни прощения, а теперь вдруг умерла. Это
про нее давеча говорили. Не знаю почему, я этого человека очень боюсь. Он
приехал тотчас после похорон жены. Он очень странный и на что-то решился...
Он как будто что-то знает... От него надо Дуню оберегать... вот это я и
хотел сказать тебе, слышишь?
- Оберегать! Что ж он может против Авдотьи Романовны? Ну, спасибо
тебе, Родя, что мне так говоришь... Будем, будем оберегать!.. Где живет?
- Не знаю.
- Зачем не спросил? Эх, жаль! Впрочем, узнаю!
- Ты его видел? - спросил Раскольников после некоторого молчания.
- Ну да, заметил; твердо заметил.
- Ты его точно видел? Ясно видел? - настаивал Раскольников.
- Ну да, ясно помню; из тысячи узнаю, я памятлив на лица.
Опять помолчали.
- Гм... то-то... - пробормотал Раскольников. - А то знаешь... мне
подумалось... мне все кажется... что это может быть и фантазия.
- Да про что ты? Я тебя не совсем хорошо понимаю.
- Вот вы все говорите, - продолжал Раскольников, скривив рот в улыбку,
- что я помешанный; мне и показалось теперь, что, может быть, я в самом
деле помешанный и только призрак видел!
- Да что ты это?
- А ведь кто знает! Может, я и впрямь помешанный, и все, что во все
эти дни было, все, может быть, так только, в воображении...
- Эх, Родя! Расстроили тебя опять!.. Да что он говорил, с чем
приходил?
Раскольников не отвечал, Разумихин подумал с минуту.
- Ну, слушай же мой отчет, - начал он. - Я к тебе заходил, ты спал.
Потом обедали, а потом я пошел к Порфирию. Заметов все у него. Я было хотел
начать, и ничего не вышло. Все не мог заговорить настоящим образом. Они
точно не понимают и понять не могут, но вовсе не конфузятся. Отвел я
Порфирия к окну и стал говорить, но опять отчего-то не так вышло: он
смотрит в сторону,
старину ночевывал, и на шаре с Бергом, может быть, полечу.
- Ну, хорошо-с. Позвольте спросить, вы скоро в путешествие
отправитесь?
- В какое путешествие?
- Ну да в "вояж"-то этот... Вы ведь сами сказали.
- В вояж? Ах, да!.. в самом деле, я вам говорил про вояж... Ну, это
вопрос обширный... А если б знали вы, однако ж, об чем спрашиваете! -
прибавил он и вдруг громко и коротко рассмеялся. - Я, может быть, вместо
вояжа-то женюсь; мне невесту сватают.
- Здесь?
- Да.
- Когда это вы успели?
- Но с Авдотьей Романовной однажды повидаться весьма желаю. Серьезно
прошу. Ну, до свидания... ах, да! Ведь вот что забыл! Передайте, Родион
Романович, вашей сестрице, что в завещании Марфы Петровны она упомянута в
трех тысячах. Это положительно верно. Марфа Петровна распорядилась за
неделю до смерти, и при мне дело было. Недели через две-три Авдотья
Романовна может и деньги получить.
- Вы правду говорите?
- Правду. Передайте. Ну-с, ваш слуга. Я ведь от вас очень недалеко
стою.
Выходя, Свидригайлов столкнулся в дверях с Разумихиным.
II
Было уж почти восемь часов; оба спешили к Бакалееву, чтобы прийти
раньше Лужина.
- Ну, кто ж это был? - спросил Разумихин, только что вышли на улицу.
- Это был Свидригайлов, тот самый помещик, в доме которого была
обижена сестра, когда служила у них гувернанткой. Через его любовные
преследования она от них вышла, выгнанная его женой, Марфой Петровной. Эта
Марфа Петровна просила потом у Дуни прощения, а теперь вдруг умерла. Это
про нее давеча говорили. Не знаю почему, я этого человека очень боюсь. Он
приехал тотчас после похорон жены. Он очень странный и на что-то решился...
Он как будто что-то знает... От него надо Дуню оберегать... вот это я и
хотел сказать тебе, слышишь?
- Оберегать! Что ж он может против Авдотьи Романовны? Ну, спасибо
тебе, Родя, что мне так говоришь... Будем, будем оберегать!.. Где живет?
- Не знаю.
- Зачем не спросил? Эх, жаль! Впрочем, узнаю!
- Ты его видел? - спросил Раскольников после некоторого молчания.
- Ну да, заметил; твердо заметил.
- Ты его точно видел? Ясно видел? - настаивал Раскольников.
- Ну да, ясно помню; из тысячи узнаю, я памятлив на лица.
Опять помолчали.
- Гм... то-то... - пробормотал Раскольников. - А то знаешь... мне
подумалось... мне все кажется... что это может быть и фантазия.
- Да про что ты? Я тебя не совсем хорошо понимаю.
- Вот вы все говорите, - продолжал Раскольников, скривив рот в улыбку,
- что я помешанный; мне и показалось теперь, что, может быть, я в самом
деле помешанный и только призрак видел!
- Да что ты это?
- А ведь кто знает! Может, я и впрямь помешанный, и все, что во все
эти дни было, все, может быть, так только, в воображении...
- Эх, Родя! Расстроили тебя опять!.. Да что он говорил, с чем
приходил?
Раскольников не отвечал, Разумихин подумал с минуту.
- Ну, слушай же мой отчет, - начал он. - Я к тебе заходил, ты спал.
Потом обедали, а потом я пошел к Порфирию. Заметов все у него. Я было хотел
начать, и ничего не вышло. Все не мог заговорить настоящим образом. Они
точно не понимают и понять не могут, но вовсе не конфузятся. Отвел я
Порфирия к окну и стал говорить, но опять отчего-то не так вышло: он
смотрит в сторону,