ду того
положения, которое я имею честь занимать в отношении к вам. Не говоря уже
ни слова об обидном и странном сопоставлении, на одну доску, между мной
и... заносчивым юношей, словами вашими вы допускаете возможность нарушения
данного мне обещания. Вы говорите: "или вы, или он?", стало быть, тем самым
показываете мне, как немного я для вас значу... я не могу допустить этого
при отношениях и... обязательствах, существующих между нами.
- Как! - вспыхнула Дуня, - я ставлю ваш интерес рядом со всем, что до
сих пор было мне драгоценно в жизни, что до сих пор составляло всю мою
жизнь, и вдруг вы обижаетесь за то, что я даю вам мало цены!
Раскольников молча и язвительно улыбнулся, Разумихина всего
передернуло; но Петр Петрович не принял возражения; напротив, с каждым
словом становился он все привязчивее и раздражительнее, точно во вкус
входил.
- Любовь к будущему спутнику жизни, к мужу, должна превышать любовь к
брату, - произнес он сентенциозно, - а во всяком случае, я не могу стоять
на одной доске... Хоть я и настаивал давеча, что в присутствии вашего брата
не желаю и не могу изъяснить всего, с чем пришел, тем не менее я теперь же
намерен обратиться к многоуважаемой вашей мамаше для необходимого
объяснения по одному весьма капитальному и для меня обидному пункту. Сын
ваш, - обратился он к Пульхерии Александровне, - вчера, в присутствии
господина Рассудкина (или... кажется так? извините, запамятовал вашу
фамилию, - любезно поклонился он Разумихину), обидел меня искажением мысли
моей, которую я сообщил вам тогда в разговоре частном, за кофеем, именно,
что женитьба на бедной девице, уже испытавшей жизненное горе, по-моему,
выгоднее в супружеском отношении, чем на испытавшей довольство, ибо
полезнее для нравственности. Ваш сын умышленно преувеличил значение слов до
нелепого, обвинив меня в злостных намерениях и, по моему взгляду,
основываясь на вашей собственной корреспонденции. Почту себя счастливым,
если вам, Пульхерия Александровна, возможно будет разубедить меня в
противном отношении и тем значительно успокоить. Сообщите же мне, в каких
именно терминах передали вы слова мои в вашем письме к Родиону Романовичу?
- Я не помню, - сбилась Пульхерия Александровна, - а передала, как
сама поняла. Не знаю, как передал вам Родя... Может, он что-нибудь и
преувеличил.
- Без вашего внушения он преувеличить не мог.
- Петр Петрович, - с достоинством произнесла Пульхерия Александровна,
- доказательство тому, что мы с Дуней не приняли ваших слов в очень дурную
сторону, это то, что мы здесь.
- Хорошо, маменька! - одобрительно сказала Дуня.
- Стало быть, я и тут виноват! - обиделся Лужин.
- Вот, Петр Петрович, вы все Родиона вините, а вы и сами об нем давеча
неправду написали в письме, - прибавила, ободрившись, Пульхерия
Александровна.
- Я не помню, чтобы написал какую-нибудь неправду-с.
- Вы написали, - резко проговорил Раскольников, не оборачиваясь к
Лужину, - что я вчера отдал деньги не вдове раздавленного, как это
действительно было, а его дочери (которой до вчерашнего дня никогда не
видал). Вы написали это, чтобы поссорить меня с родными, и для того
прибавили, в гнусных выражениях, о поведении девушки, которой вы не знаете.
Все это сплетня и низость.
- Извините, сударь, - дрожа со злости, ответил Лужин, - в письме моем
я распространился о ваших качествах и поступках единственно в исполнение
тем самым просьб вашей сестр
положения, которое я имею честь занимать в отношении к вам. Не говоря уже
ни слова об обидном и странном сопоставлении, на одну доску, между мной
и... заносчивым юношей, словами вашими вы допускаете возможность нарушения
данного мне обещания. Вы говорите: "или вы, или он?", стало быть, тем самым
показываете мне, как немного я для вас значу... я не могу допустить этого
при отношениях и... обязательствах, существующих между нами.
- Как! - вспыхнула Дуня, - я ставлю ваш интерес рядом со всем, что до
сих пор было мне драгоценно в жизни, что до сих пор составляло всю мою
жизнь, и вдруг вы обижаетесь за то, что я даю вам мало цены!
Раскольников молча и язвительно улыбнулся, Разумихина всего
передернуло; но Петр Петрович не принял возражения; напротив, с каждым
словом становился он все привязчивее и раздражительнее, точно во вкус
входил.
- Любовь к будущему спутнику жизни, к мужу, должна превышать любовь к
брату, - произнес он сентенциозно, - а во всяком случае, я не могу стоять
на одной доске... Хоть я и настаивал давеча, что в присутствии вашего брата
не желаю и не могу изъяснить всего, с чем пришел, тем не менее я теперь же
намерен обратиться к многоуважаемой вашей мамаше для необходимого
объяснения по одному весьма капитальному и для меня обидному пункту. Сын
ваш, - обратился он к Пульхерии Александровне, - вчера, в присутствии
господина Рассудкина (или... кажется так? извините, запамятовал вашу
фамилию, - любезно поклонился он Разумихину), обидел меня искажением мысли
моей, которую я сообщил вам тогда в разговоре частном, за кофеем, именно,
что женитьба на бедной девице, уже испытавшей жизненное горе, по-моему,
выгоднее в супружеском отношении, чем на испытавшей довольство, ибо
полезнее для нравственности. Ваш сын умышленно преувеличил значение слов до
нелепого, обвинив меня в злостных намерениях и, по моему взгляду,
основываясь на вашей собственной корреспонденции. Почту себя счастливым,
если вам, Пульхерия Александровна, возможно будет разубедить меня в
противном отношении и тем значительно успокоить. Сообщите же мне, в каких
именно терминах передали вы слова мои в вашем письме к Родиону Романовичу?
- Я не помню, - сбилась Пульхерия Александровна, - а передала, как
сама поняла. Не знаю, как передал вам Родя... Может, он что-нибудь и
преувеличил.
- Без вашего внушения он преувеличить не мог.
- Петр Петрович, - с достоинством произнесла Пульхерия Александровна,
- доказательство тому, что мы с Дуней не приняли ваших слов в очень дурную
сторону, это то, что мы здесь.
- Хорошо, маменька! - одобрительно сказала Дуня.
- Стало быть, я и тут виноват! - обиделся Лужин.
- Вот, Петр Петрович, вы все Родиона вините, а вы и сами об нем давеча
неправду написали в письме, - прибавила, ободрившись, Пульхерия
Александровна.
- Я не помню, чтобы написал какую-нибудь неправду-с.
- Вы написали, - резко проговорил Раскольников, не оборачиваясь к
Лужину, - что я вчера отдал деньги не вдове раздавленного, как это
действительно было, а его дочери (которой до вчерашнего дня никогда не
видал). Вы написали это, чтобы поссорить меня с родными, и для того
прибавили, в гнусных выражениях, о поведении девушки, которой вы не знаете.
Все это сплетня и низость.
- Извините, сударь, - дрожа со злости, ответил Лужин, - в письме моем
я распространился о ваших качествах и поступках единственно в исполнение
тем самым просьб вашей сестр