дений не видывали?
- Н.. нет, видел, один только раз в жизни, шесть лет тому. Филька,
человек дворовый, у меня был; только что его похоронили, я крикнул,
забывшись: "Филька, трубку!" - вошел, и прямо к горке, где стоят у меня
трубки. Я сижу, думаю: "Это он мне отомстить", потому что перед самою
смертью мы крепко поссорились. "Как ты смеешь, говорю, с продранным локтем
ко мне входить, - вон, негодяй!" Повернулся, вышел и больше не приходил. Я
Марфе Петровне тогда не сказал. Хотел было панихиду по нем отслужить, да
посовестился.
- Сходите к доктору.
- Это-то я и без вас понимаю, что нездоров, хотя, право, не знаю чем;
по-моему, я, наверно, здоровее вас впятеро. Я вас не про то спросил, -
верите вы или нет, что привидения являются? Я вас спросил: верите ли вы,
что есть привидения?
- Нет, ни за что не поверю! - с какою-то даже злобой вскричал
Раскольников.
- Ведь обыкновенно как говорят? - бормотал Свидригайлов, как бы про
себя, смотря в сторону и наклонив несколько голову. - Они говорят: "Ты
болен, стало быть, то, что тебе представляется, есть один только
несуществующий бред". А ведь тут нет строгой логики. Я согласен, что
привидения являются только больным; но ведь это только доказывает, что
привидения могут являться не иначе как больным, а не то, что их нет, самих
по себе.
- Конечно, нет! - раздражительно настаивал Раскольников.
- Нет? Вы так думаете? - продолжал Свидригайлов, медленно посмотрев на
него. - Ну а что, если так рассудить (вот помогите-ка): "Привидения - это,
так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало. Здоровому человеку,
разумеется, их незачем видеть, потому что здоровый человек есть наиболее
земной человек, а стало быть, должен жить одною здешнею жизнью, для полноты
и для порядка. Ну а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок
в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, и чем
больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше, так что когда
умрет совсем человек, то прямо и перейдет в другой мир". Я об этом давно
рассуждал. Если в будущую жизнь верите, то и этому рассуждению можно
поверить.
- Я не верю в будущую жизнь, - сказал Раскольников
Свидригайлов сидел в задумчивости.
- А что, если там одни пауки или что-нибудь в этом роде, - сказал он
вдруг.
"Это помешанный", - подумал Раскольников.
- Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя,
что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг,
вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде
деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность.
Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.
- И неужели, неужели вам ничего не представляется утешительнее и
справедливее этого! - с болезненным чувством вскрикнул Раскольников.
- Справедливее? А почем знать, может быть, это и есть справедливое, и
знаете, я бы так непременно нарочно сделал! - ответил Свидригайлов,
неопределенно улыбаясь.
Каким-то холодом охватило вдруг Раскольникова при этом безобразном
ответе. Свидригайлов поднял голову, пристально посмотрел на него и вдруг
расхохотался.
- Нет, вы вот что сообразите, - закричал он, - назад тому полчаса мы
друг друга еще и не видывали, считаемся врагами, между нами нерешенное дело
есть; мы дело-то бросили и эвона в какую литературу заехали! Ну, не правду
я сказал, что мы одного поля я
- Н.. нет, видел, один только раз в жизни, шесть лет тому. Филька,
человек дворовый, у меня был; только что его похоронили, я крикнул,
забывшись: "Филька, трубку!" - вошел, и прямо к горке, где стоят у меня
трубки. Я сижу, думаю: "Это он мне отомстить", потому что перед самою
смертью мы крепко поссорились. "Как ты смеешь, говорю, с продранным локтем
ко мне входить, - вон, негодяй!" Повернулся, вышел и больше не приходил. Я
Марфе Петровне тогда не сказал. Хотел было панихиду по нем отслужить, да
посовестился.
- Сходите к доктору.
- Это-то я и без вас понимаю, что нездоров, хотя, право, не знаю чем;
по-моему, я, наверно, здоровее вас впятеро. Я вас не про то спросил, -
верите вы или нет, что привидения являются? Я вас спросил: верите ли вы,
что есть привидения?
- Нет, ни за что не поверю! - с какою-то даже злобой вскричал
Раскольников.
- Ведь обыкновенно как говорят? - бормотал Свидригайлов, как бы про
себя, смотря в сторону и наклонив несколько голову. - Они говорят: "Ты
болен, стало быть, то, что тебе представляется, есть один только
несуществующий бред". А ведь тут нет строгой логики. Я согласен, что
привидения являются только больным; но ведь это только доказывает, что
привидения могут являться не иначе как больным, а не то, что их нет, самих
по себе.
- Конечно, нет! - раздражительно настаивал Раскольников.
- Нет? Вы так думаете? - продолжал Свидригайлов, медленно посмотрев на
него. - Ну а что, если так рассудить (вот помогите-ка): "Привидения - это,
так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало. Здоровому человеку,
разумеется, их незачем видеть, потому что здоровый человек есть наиболее
земной человек, а стало быть, должен жить одною здешнею жизнью, для полноты
и для порядка. Ну а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок
в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, и чем
больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше, так что когда
умрет совсем человек, то прямо и перейдет в другой мир". Я об этом давно
рассуждал. Если в будущую жизнь верите, то и этому рассуждению можно
поверить.
- Я не верю в будущую жизнь, - сказал Раскольников
Свидригайлов сидел в задумчивости.
- А что, если там одни пауки или что-нибудь в этом роде, - сказал он
вдруг.
"Это помешанный", - подумал Раскольников.
- Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя,
что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг,
вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде
деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность.
Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.
- И неужели, неужели вам ничего не представляется утешительнее и
справедливее этого! - с болезненным чувством вскрикнул Раскольников.
- Справедливее? А почем знать, может быть, это и есть справедливое, и
знаете, я бы так непременно нарочно сделал! - ответил Свидригайлов,
неопределенно улыбаясь.
Каким-то холодом охватило вдруг Раскольникова при этом безобразном
ответе. Свидригайлов поднял голову, пристально посмотрел на него и вдруг
расхохотался.
- Нет, вы вот что сообразите, - закричал он, - назад тому полчаса мы
друг друга еще и не видывали, считаемся врагами, между нами нерешенное дело
есть; мы дело-то бросили и эвона в какую литературу заехали! Ну, не правду
я сказал, что мы одного поля я