казаться. Он гневно посмотрел кругом. Прошла минута мрачного молчания.
Раскольников повернулся уходить.
- Вы уж уходите! - ласково проговорил Порфирий, чрезвычайно любезно
протягивая руку. - Очень, очень рад знакомству. А насчет вашей просьбы не
имейте и сомнения. Так-таки и напишите, как я вам говорил. Да лучше всего
зайдите ко мне туда сами... как-нибудь на днях... да хоть завтра. Я буду
там часов этак в одиннадцать, наверно. Все и устроим... поговорим... Вы же,
как один из последних, там бывших, может, что-нибудь и сказать бы нам
могли... - прибавил он с добродушнейшим видом.
- Вы хотите меня официально допрашивать, со всею обстановкой? - резко
спросил Раскольников.
- Зачем же-с? Покамест это вовсе не требуется. Вы не так поняли. Я,
видите ли, не упускаю случая и... и со всеми закладчиками уже
разговаривал... от иных отбирал показания... а вы, как последний... Да вот,
кстати же! - вскрикнул он, чему-то внезапно обрадовавшись, - кстати
вспомнил, что ж это я!.. - повернулся он к Разумихину, - вот ведь ты об
этом Николашке мне тогда уши промозолил... ну, ведь и сам знаю, сам знаю, -
повернулся он к Раскольникову, - что парень чист, да ведь что ж делать, и
Митьку вот пришлось обеспокоить... вот в чем дело-с, вся-то суть-с: проходя
тогда по лестнице... позвольте: ведь вы в восьмом часу были-с?
- В восьмом, - отвечал Раскольников, неприятно почувствовав в ту же
секунду, что мог бы этого и не говорить.
- Так проходя-то в восьмом часу-с, по лестнице-то, не видали ль хоть
вы, во втором-то этаже, в квартире-то отворенной - помните? - двух
работников или хоть одного из них? Они красили там, не заметили ли? Это
очень, очень важно для них!..
- Красильщиков? Нет, не видал... - медленно и как бы роясь в
воспоминаниях отвечал Раскольников, в тот же миг напрягаясь всем существом
своим и замирая от муки поскорей бы отгадать, в чем именно ловушка, и не
просмотреть бы чего? - Нет, не видал, да и квартиры такой, отпертой, что-то
не заметил... а вот в четвертом этаже (он уже вполне овладел ловушкой и
торжествовал) - так помню, что чиновник один переезжал из квартиры ...
напротив Алены Ивановны... помню... это я ясно помню... солдаты диван
какой-то выносили и меня к стене прижали... а красильщиков - нет, не помню,
чтобы красильщики были... да и квартиры отпертой нигде, кажется, не было.
Да; не было...
- Да ты что же! - крикнул вдруг Разумихин, как бы опомнившись и
сообразив, - да ведь красильщики мазали в самый день убийства, а ведь он за
три дня там был? Ты что спрашиваешь-то?
- Фу! перемешал! - хлопнул себя по лбу Порфирий. - Черт возьми, у меня
с этим делом ум за разум заходит! - обратился он, как бы даже извиняясь, к
Раскольникову, - нам ведь так бы важно узнать, не видал ли кто их, в
восьмом-то часу, в квартире-то, что мне и вообразись сейчас, что вы тоже
могли бы сказать... совсем перемешал!
- Так надо быть внимательнее - угрюмо заметил Разумихин.
Последние слова были сказаны уже в передней. Порфирий Петрович
проводил их до самой двери чрезвычайно любезно. Оба вышли мрачные и хмурые
на улицу и несколько шагов не говорили ни слова. Раскольников глубоко
перевел дыхание...
VI
- ... Не верю! Не могу верить! - повторял озадаченный Разумихин,
стараясь всеми силами опровергнуть доводы Раскольникова. Они подходили уже
к нумерам Бакалеева, где Пульхерия Александровна и Дуня давно поджидали их.
Раскольников повернулся уходить.
- Вы уж уходите! - ласково проговорил Порфирий, чрезвычайно любезно
протягивая руку. - Очень, очень рад знакомству. А насчет вашей просьбы не
имейте и сомнения. Так-таки и напишите, как я вам говорил. Да лучше всего
зайдите ко мне туда сами... как-нибудь на днях... да хоть завтра. Я буду
там часов этак в одиннадцать, наверно. Все и устроим... поговорим... Вы же,
как один из последних, там бывших, может, что-нибудь и сказать бы нам
могли... - прибавил он с добродушнейшим видом.
- Вы хотите меня официально допрашивать, со всею обстановкой? - резко
спросил Раскольников.
- Зачем же-с? Покамест это вовсе не требуется. Вы не так поняли. Я,
видите ли, не упускаю случая и... и со всеми закладчиками уже
разговаривал... от иных отбирал показания... а вы, как последний... Да вот,
кстати же! - вскрикнул он, чему-то внезапно обрадовавшись, - кстати
вспомнил, что ж это я!.. - повернулся он к Разумихину, - вот ведь ты об
этом Николашке мне тогда уши промозолил... ну, ведь и сам знаю, сам знаю, -
повернулся он к Раскольникову, - что парень чист, да ведь что ж делать, и
Митьку вот пришлось обеспокоить... вот в чем дело-с, вся-то суть-с: проходя
тогда по лестнице... позвольте: ведь вы в восьмом часу были-с?
- В восьмом, - отвечал Раскольников, неприятно почувствовав в ту же
секунду, что мог бы этого и не говорить.
- Так проходя-то в восьмом часу-с, по лестнице-то, не видали ль хоть
вы, во втором-то этаже, в квартире-то отворенной - помните? - двух
работников или хоть одного из них? Они красили там, не заметили ли? Это
очень, очень важно для них!..
- Красильщиков? Нет, не видал... - медленно и как бы роясь в
воспоминаниях отвечал Раскольников, в тот же миг напрягаясь всем существом
своим и замирая от муки поскорей бы отгадать, в чем именно ловушка, и не
просмотреть бы чего? - Нет, не видал, да и квартиры такой, отпертой, что-то
не заметил... а вот в четвертом этаже (он уже вполне овладел ловушкой и
торжествовал) - так помню, что чиновник один переезжал из квартиры ...
напротив Алены Ивановны... помню... это я ясно помню... солдаты диван
какой-то выносили и меня к стене прижали... а красильщиков - нет, не помню,
чтобы красильщики были... да и квартиры отпертой нигде, кажется, не было.
Да; не было...
- Да ты что же! - крикнул вдруг Разумихин, как бы опомнившись и
сообразив, - да ведь красильщики мазали в самый день убийства, а ведь он за
три дня там был? Ты что спрашиваешь-то?
- Фу! перемешал! - хлопнул себя по лбу Порфирий. - Черт возьми, у меня
с этим делом ум за разум заходит! - обратился он, как бы даже извиняясь, к
Раскольникову, - нам ведь так бы важно узнать, не видал ли кто их, в
восьмом-то часу, в квартире-то, что мне и вообразись сейчас, что вы тоже
могли бы сказать... совсем перемешал!
- Так надо быть внимательнее - угрюмо заметил Разумихин.
Последние слова были сказаны уже в передней. Порфирий Петрович
проводил их до самой двери чрезвычайно любезно. Оба вышли мрачные и хмурые
на улицу и несколько шагов не говорили ни слова. Раскольников глубоко
перевел дыхание...
VI
- ... Не верю! Не могу верить! - повторял озадаченный Разумихин,
стараясь всеми силами опровергнуть доводы Раскольникова. Они подходили уже
к нумерам Бакалеева, где Пульхерия Александровна и Дуня давно поджидали их.