вативное свое назначение, с тем, однако ж, что в следующих
поколениях эта же масса ставит казненных на пьедестал и им поклоняется
(более или менее). Первый разряд всегда - господин настоящего, второй
разряд - господин будущего. Первые сохраняют мир и приумножают его
численно; вторые двигают мир и ведут его к цели. И те, и другие имеют
совершенно одинаковое право существовать. Одним словом, у меня все
равносильное право имеют, и - vive la guerre eternelle, - до Нового
Иерусалима, разумеется!
- Так вы все-таки верите же в Новый Иерусалим?
- Верую, - твердо отвечал Раскольников; говоря это и в продолжение
всей длинной тирады своей, он смотрел в землю, выбрав себе точку на ковре.
- И-и-и в бога веруете? Извините, что так любопытствую.
- Верую, - повторил Раскольников, поднимая глаза на Порфирия.
- И-и в воскресение Лазаря веруете?
- Ве-верую. Зачем вам все это?
- Буквально веруете?
- Буквально.
- Вот как-с... так полюбопытствовал. Извините-с. Но позвольте, -
обращаюсь к давешнему, - ведь их не всегда же казнят; иные напротив...
- Торжествуют при жизни? О да, иные достигают и при жизни, и тогда...
- Сами начинают казнить?
- Если надо и, знаете, даже большею частию. Вообще замечание ваше
остроумно.
- Благодарю-с. Но вот что скажите: чем же бы отличить этих
необыкновенных-то от обыкновенных? При рождении, что ль, знаки такие есть?
Я в том смысле, что тут надо бы поболее точности, так сказать, более
наружной определенности: извините во мне естественное беспокойство
практического и благонамеренного человека, но нельзя ли тут одежду,
например, особую завести, носить что-нибудь, клеймы там, что ли, какие?..
Потому, согласитесь, если произойдет путаница и один из одного разряда
вообразит, что он принадлежит к другому разряду, и начнет "устранять все
препятствия", как вы весьма счастливо выразились, так ведь тут...
- О, это весьма часто бывает! Это замечание ваше еще даже остроумнее
давешнего...
- Благодарю-с...
- Не стоит-с; но примите в соображение, что ошибка возможна ведь
только со стороны первого разряда, то есть "обыкновенных" людей (как я,
может быть очень неудачно, их назвал). Несмотря на врожденную склонность их
к послушанию, по некоторой игривости природы, в которой не отказано даже и
корове, весьма многие из них любят воображать себя передовыми людьми,
"разрушителями" и лезть в "новое слово", и это совершенно искренно-с.
Действительно же новых они в то же время весьма часто не замечают и даже
презирают, как отсталых и унизительно думающих людей. Но, по-моему, тут не
может быть значительной опасности, и вам, право, нечего беспокоиться,
потому что они никогда далеко не шагают. За увлечение, конечно, их можно
иногда бы посечь, чтобы напомнить им свое место, но не более; тут и
исполнителя даже не надо: они сами себя посекут, потому что очень
благонравны; иные друг дружке эту услугу оказывают, а другие сами себя
собственноручно... Покаяния разные публичные при сем на себя налагают, -
выходит красиво и назидательно, одним словом, вам беспокоиться нечего...
Такой закон есть.
- Ну, по крайней мере с этой стороны, вы меня хоть несколько
успокоили; но вот ведь опять беда-с: скажите, пожалуйста, много ли таких
людей, которые других-то резать право имеют, "необыкновенных-то" этих? Я,
конечно, готов преклониться, но ведь согласитесь, жутко-с, если уж очень-то
много их будет, а?
поколениях эта же масса ставит казненных на пьедестал и им поклоняется
(более или менее). Первый разряд всегда - господин настоящего, второй
разряд - господин будущего. Первые сохраняют мир и приумножают его
численно; вторые двигают мир и ведут его к цели. И те, и другие имеют
совершенно одинаковое право существовать. Одним словом, у меня все
равносильное право имеют, и - vive la guerre eternelle, - до Нового
Иерусалима, разумеется!
- Так вы все-таки верите же в Новый Иерусалим?
- Верую, - твердо отвечал Раскольников; говоря это и в продолжение
всей длинной тирады своей, он смотрел в землю, выбрав себе точку на ковре.
- И-и-и в бога веруете? Извините, что так любопытствую.
- Верую, - повторил Раскольников, поднимая глаза на Порфирия.
- И-и в воскресение Лазаря веруете?
- Ве-верую. Зачем вам все это?
- Буквально веруете?
- Буквально.
- Вот как-с... так полюбопытствовал. Извините-с. Но позвольте, -
обращаюсь к давешнему, - ведь их не всегда же казнят; иные напротив...
- Торжествуют при жизни? О да, иные достигают и при жизни, и тогда...
- Сами начинают казнить?
- Если надо и, знаете, даже большею частию. Вообще замечание ваше
остроумно.
- Благодарю-с. Но вот что скажите: чем же бы отличить этих
необыкновенных-то от обыкновенных? При рождении, что ль, знаки такие есть?
Я в том смысле, что тут надо бы поболее точности, так сказать, более
наружной определенности: извините во мне естественное беспокойство
практического и благонамеренного человека, но нельзя ли тут одежду,
например, особую завести, носить что-нибудь, клеймы там, что ли, какие?..
Потому, согласитесь, если произойдет путаница и один из одного разряда
вообразит, что он принадлежит к другому разряду, и начнет "устранять все
препятствия", как вы весьма счастливо выразились, так ведь тут...
- О, это весьма часто бывает! Это замечание ваше еще даже остроумнее
давешнего...
- Благодарю-с...
- Не стоит-с; но примите в соображение, что ошибка возможна ведь
только со стороны первого разряда, то есть "обыкновенных" людей (как я,
может быть очень неудачно, их назвал). Несмотря на врожденную склонность их
к послушанию, по некоторой игривости природы, в которой не отказано даже и
корове, весьма многие из них любят воображать себя передовыми людьми,
"разрушителями" и лезть в "новое слово", и это совершенно искренно-с.
Действительно же новых они в то же время весьма часто не замечают и даже
презирают, как отсталых и унизительно думающих людей. Но, по-моему, тут не
может быть значительной опасности, и вам, право, нечего беспокоиться,
потому что они никогда далеко не шагают. За увлечение, конечно, их можно
иногда бы посечь, чтобы напомнить им свое место, но не более; тут и
исполнителя даже не надо: они сами себя посекут, потому что очень
благонравны; иные друг дружке эту услугу оказывают, а другие сами себя
собственноручно... Покаяния разные публичные при сем на себя налагают, -
выходит красиво и назидательно, одним словом, вам беспокоиться нечего...
Такой закон есть.
- Ну, по крайней мере с этой стороны, вы меня хоть несколько
успокоили; но вот ведь опять беда-с: скажите, пожалуйста, много ли таких
людей, которые других-то резать право имеют, "необыкновенных-то" этих? Я,
конечно, готов преклониться, но ведь согласитесь, жутко-с, если уж очень-то
много их будет, а?