ликой.
Он стоял как бы в задумчивости, и странная, приниженная,
полубессмысленная улыбка бродила на губах его. Он взял наконец фуражку и
тихо вышел из комнаты. Мысли его путались. Задумчиво сошел он под ворота.
- Да вот они сами! - крикнул громкий голос; он поднял голову.
Дворник стоял у дверей своей каморки и указывая прямо на него
какому-то невысокому человеку, с виду похожему на мещанина, одетому в
чем-то вроде халата, в жилетке и очень походившему издали на бабу. Голова
его, в засаленной фуражке, свешивалась вниз, да и весь он был точно
сгорбленный. Дряблое, морщинистое лицо его показывало за пятьдесят;
маленькие, заплывшие глазки глядели угрюмо, строго и с неудовольствием.
- Что такое? - спросил Раскольников, подходя к дворнику.
Мещанин скосил на него глаза исподлобья и оглядел его пристально и
внимательно, не спеша; потом медленно повернулся и, ни слова не сказав,
вышел из ворот дома на улицу.
- Да что такое! - вскричал Раскольников.
- Да вот какой-то спрашивал, здесь ли студент живет, вас называл, у
кого проживаете. Вы тут сошли, я показал, а он и пошел. Вишь ведь.
Дворник тоже был в некотором недоумении, а впрочем не очень, и
капельку подумав еще, повернулся и полез обратно в свою каморку.
Раскольников бросился вслед за мещанином и тотчас же увидел его,
идущего по другой стороне улицы, прежним ровным и неспешным шагом, уткнув
глаза в землю и как бы что-то обдумывая. Он скоро догнал его, но некоторое
время шел сзади; наконец поровнялся с ним и заглянул ему сбоку в лицо. Тот
тотчас же заметил его, быстро оглядел, но опять опустил глаза, и так шли
они с минуту, один подле другого и не говоря ни слова.
- Вы меня спрашивали... у дворника? - проговорил наконец Раскольников,
но как-то очень негромко.
Мещанин не дал никакого ответа и даже не поглядел. Опять помолчали.
- Да что вы... приходите спрашивать... и молчите... да что же это
такое? - Голос Раскольникова прерывался, и слова как-то не хотели ясно
выговариваться.
Мещанин на этот раз поднял глаза и зловещим, мрачным взглядом
посмотрел на Раскольникова.
- Убивец! - проговорил он вдруг тихим, но ясным и отчетливым
голосом...
Раскольников шел подле него. Ноги его ужасно вдруг ослабели, на спине
похолодело, и сердце на мгновение как будто замерло; потом вдруг застукало,
точно с крючка сорвалось. Так прошли они шагов сотню, рядом и опять совсем
молча.
Мещанин не глядел на него.
- Да что вы... что... кто убийца? - пробормотал Раскольников едва
слышно.
- Ты убивец, - произнес тот, еще раздельнее и внушительнее и как бы с
улыбкой какого-то ненавистного торжества, и опять прямо глянул в бледное
лицо Раскольникова и в его помертвевшие глаза. Оба подошли тогда к
перекрестку. Мещанин поворотил в улицу налево и пошел не оглядываясь.
Раскольников остался на месте и долго глядел ему вслед. Он видел, как тот,
пройдя уже шагов с пятьдесят, обернулся и посмотрел на него, все еще
стоявшего неподвижно на том же месте. Разглядеть нельзя было, но
Раскольникову показалось, что тот и в этот раз улыбнулся своею
холодно-ненавистною и торжествующею улыбкой.
Тихим, ослабевшим шагом, с дрожащими коленами и как бы ужасно озябший
воротился Раскольников назад и поднялся в свою каморку. Он снял и положил
фуражку на стол и минут десять стоял подле, неподвижно. Затем в бессилии
лег на диван и болезненно, с слабым стоном, протянулся
Он стоял как бы в задумчивости, и странная, приниженная,
полубессмысленная улыбка бродила на губах его. Он взял наконец фуражку и
тихо вышел из комнаты. Мысли его путались. Задумчиво сошел он под ворота.
- Да вот они сами! - крикнул громкий голос; он поднял голову.
Дворник стоял у дверей своей каморки и указывая прямо на него
какому-то невысокому человеку, с виду похожему на мещанина, одетому в
чем-то вроде халата, в жилетке и очень походившему издали на бабу. Голова
его, в засаленной фуражке, свешивалась вниз, да и весь он был точно
сгорбленный. Дряблое, морщинистое лицо его показывало за пятьдесят;
маленькие, заплывшие глазки глядели угрюмо, строго и с неудовольствием.
- Что такое? - спросил Раскольников, подходя к дворнику.
Мещанин скосил на него глаза исподлобья и оглядел его пристально и
внимательно, не спеша; потом медленно повернулся и, ни слова не сказав,
вышел из ворот дома на улицу.
- Да что такое! - вскричал Раскольников.
- Да вот какой-то спрашивал, здесь ли студент живет, вас называл, у
кого проживаете. Вы тут сошли, я показал, а он и пошел. Вишь ведь.
Дворник тоже был в некотором недоумении, а впрочем не очень, и
капельку подумав еще, повернулся и полез обратно в свою каморку.
Раскольников бросился вслед за мещанином и тотчас же увидел его,
идущего по другой стороне улицы, прежним ровным и неспешным шагом, уткнув
глаза в землю и как бы что-то обдумывая. Он скоро догнал его, но некоторое
время шел сзади; наконец поровнялся с ним и заглянул ему сбоку в лицо. Тот
тотчас же заметил его, быстро оглядел, но опять опустил глаза, и так шли
они с минуту, один подле другого и не говоря ни слова.
- Вы меня спрашивали... у дворника? - проговорил наконец Раскольников,
но как-то очень негромко.
Мещанин не дал никакого ответа и даже не поглядел. Опять помолчали.
- Да что вы... приходите спрашивать... и молчите... да что же это
такое? - Голос Раскольникова прерывался, и слова как-то не хотели ясно
выговариваться.
Мещанин на этот раз поднял глаза и зловещим, мрачным взглядом
посмотрел на Раскольникова.
- Убивец! - проговорил он вдруг тихим, но ясным и отчетливым
голосом...
Раскольников шел подле него. Ноги его ужасно вдруг ослабели, на спине
похолодело, и сердце на мгновение как будто замерло; потом вдруг застукало,
точно с крючка сорвалось. Так прошли они шагов сотню, рядом и опять совсем
молча.
Мещанин не глядел на него.
- Да что вы... что... кто убийца? - пробормотал Раскольников едва
слышно.
- Ты убивец, - произнес тот, еще раздельнее и внушительнее и как бы с
улыбкой какого-то ненавистного торжества, и опять прямо глянул в бледное
лицо Раскольникова и в его помертвевшие глаза. Оба подошли тогда к
перекрестку. Мещанин поворотил в улицу налево и пошел не оглядываясь.
Раскольников остался на месте и долго глядел ему вслед. Он видел, как тот,
пройдя уже шагов с пятьдесят, обернулся и посмотрел на него, все еще
стоявшего неподвижно на том же месте. Разглядеть нельзя было, но
Раскольникову показалось, что тот и в этот раз улыбнулся своею
холодно-ненавистною и торжествующею улыбкой.
Тихим, ослабевшим шагом, с дрожащими коленами и как бы ужасно озябший
воротился Раскольников назад и поднялся в свою каморку. Он снял и положил
фуражку на стол и минут десять стоял подле, неподвижно. Затем в бессилии
лег на диван и болезненно, с слабым стоном, протянулся