- О, не беспокойтесь и в этом, - тем же тоном продолжал Раскольников.
- Вообще людей с новою мыслию, даже чуть-чуть только способных сказать хоть
что-нибудь новое, необыкновенно мало рождается, даже до странности мало.
Ясно только одно, что порядок зарождения людей, всех этих разрядов и
подразделений, должно быть, весьма верно и точно определен каким-нибудь
законом природы. Закон этот, разумеется, теперь неизвестен, но я верю, что
он существует и впоследствии может стать и известным. Огромная масса людей,
материал, для того только и существует на свете, чтобы наконец, чрез
какое-то усилие, каким-то таинственным до сих пор процессом, посредством
какого-нибудь перекрещивания родов и пород, понатужиться и породить наконец
на свет, ну хоть из тысячи одного, хотя сколько-нибудь самостоятельного
человека. Еще с более широкою самостоятельностию рождается, может быть, из
десяти тысяч один (я говорю примерно, наглядно). Еще с более широкою - из
ста тысяч один. Гениальные люди - из миллионов, а великие гении,
завершители человечества, - может быть, по истечении многих тысячей
миллионов людей на земле. Одним словом, в реторту, в которой все это
происходит, я не заглядывал. Но определенный закон непременно есть и должен
быть; тут не может быть случая.
- Да что вы оба, шутите, что ль? - вскричал наконец Разумихин. -
Морочите вы друг друга иль нет? Сидят и один над другим подшучивают! Ты
серьезно, Родя?
Раскольников молча поднял на него свое бледное и почти грустное лицо и
ничего не ответил. И странною показалась Разумихину, рядом с этим тихим и
грустным лицом, нескрываемая, навязчивая, раздражительная и невежливая
язвительность Порфирия.
- Ну, брат, если действительно это серьезно, то... Ты, конечно, прав,
говоря, что это не ново и похоже на все, что мы тысячу раз читали и
слышали; но что действительно оригинально во всем этом, - и действительно
принадлежит одному тебе, к моему ужасу, - это то, что все-таки кровь по
совести разрешаешь, и, извини меня, с таким фанатизмом даже... В этом,
стало быть, и главная мысль твоей статьи заключается. Ведь это разрешение
крови по совести, это... это, по-моему, страшнее, чем бы официальное
разрешение кровь проливать, законное...
- Совершенно справедливо, страшнее-с, - отозвался Порфирий.
- Нет, ты как-нибудь да увлекся! Тут ошибка. Я прочту... Ты увлекся!
Ты не можешь так думать... Прочту.
- В статье всего этого нет, там только намеки, - проговорил
Раскольников.
- Так-с, так-с, - не сиделось Порфирию, - мне почти стало ясно теперь,
как вы на преступление изволите смотреть-с, но... уж извините меня за мою
назойливость (беспокою уж очень вас, самому совестно!) - видите ли-с:
успокоили вы меня давеча очень-с насчет ошибочных-то случаев смешения обоих
разрядов, но... меня все тут практические разные случаи опять беспокоят! Ну
как иной какой-нибудь муж, али юноша, вообразит, что он Ликург али
Магомет... - будущий, разумеется, - да и давай устранять к тому все
препятствия... Предстоит, дескать, далекий поход, а в поход деньги нужны...
и начнет добывать себе для похода... знаете?
Заметов вдруг фыркнул из своего угла. Раскольников даже глаз на него
не поднял.
- Я должен согласиться, - спокойно отвечал он, - что такие случаи
действительно должны быть. Глупенькие и тщеславные особенно на эту удочку
попадаются; молодежь в особенности.
- Вот видите-с. Ну так как же-с?
- Да и так же, - усмехн