бе-то и проговорюсь! - промелькнуло в нем опять. -
А зачем они меня мучают!.."
- Не совсем здоров! - подхватил Разумихин. - Эвона сморозил! До
вчерашнего дня чуть не без памяти бредил... Ну, веришь, Порфирий, сам едва
не ногах, а чуть только мы, я да Зосимов, вчера отвернулись - оделся и
удрал потихоньку и куролесил где-то чуть не до полночи, и это в
совершеннейшем, я тебе скажу, бреду, можешь ты это представить!
Замечательнейший случай!
- И неужели в совершеннейшем бреду? Скажите пожалуйста! - с каким-то
бабьим жестом покачал головою Порфирий.
- Э, вздор! Не верьте! А впрочем, ведь вы и без того не верите! -
слишком уж со зла сорвалось у Раскольникова. Но Порфирий Петрович как будто
не расслышал этих странных слов.
- Да как же мог ты выйти, коли не в бреду? - разгорячился вдруг
Разумихин. - Зачем вышел? Для чего?.. И почему именно тайком? Ну был ли в
тебе тогда здравый смысл? Теперь, когда вся опасность прошла, я уж прямо
тебе говорю!
- Надоели они мне очень вчера, - обратился вдруг Раскольников к
Порфирию с нахально-вызывающею усмешкой, - я и убежал от них квартиру
нанять, чтоб они меня не сыскали, и денег кучу с собой захватил. Вон
господин Заметов видел деньги-то. А что, господин Заметов, умен я был вчера
или в бреду, разрешите-ка спор?
Он бы, кажется, так и задушил в эту минуту Заметова. Слишком уж взгляд
его и молчание ему не нравились.
- По-моему, вы говорили весьма разумно-с и даже хитро-с, только
раздражительны были уж слишком, - сухо заявил Заметов.
- А сегодня сказывал мне Никодим Фомич, - ввернул Порфирий Петрович, -
что встретил вас вчера, уж очень поздно, в квартире одного, раздавленного
лошадьми, чиновника...
- Ну вот хоть бы этот чиновник! - подхватил Разумихин, - ну, не
сумасшедший ли был ты у чиновника? Последние деньги на похороны вдове
отдал! Ну, захотел помочь - дай пятнадцать, дай двадцать, ну да хоть три
целковых себе оставь, а то все двадцать пять так и отвалил!
- А может, я где-нибудь клад нашел, а ты не знаешь? Вот я вчера и
расщедрился... Вон господин Заметов знает, что я клад нашел!.. Вы извините,
пожалуйста, - обратился он со вздрагивающими губами к Порфирию, - что мы
вас пустяшным таким перебором полчаса беспокоим. Надоели ведь, а?
- Помилуйте-с, напротив, на-а-против! Если бы вы знали, как вы меня
интересуете! Любопытно и смотреть, и слушать... и я, признаюсь, так рад,
что вы изволили, наконец, пожаловать...
- Да дай хоть чаю-то! Горло пересохло! - вскричал Разумихин.
- Прекрасная идея! Может, и все компанию сделают. А не хочешь ли...
посущественнее, перед чаем-то?
- Убирайся!
Порфирий Петрович вышел приказать чаю.
Мысли крутились как вихрь в голове Раскольникова. Он был ужасно
раздражен.
"Главное, даже и не скрываются, и церемониться не хотят! А по какому
случаю, коль меня совсем не знаешь, говорил ты обо мне с Никодимом Фомичем?
Стало быть, уж и скрывать не хотят, что следят за мной, как стая собак! Так
откровенно в рожу и плюют! - дрожал он от бешенства. - Ну, бейте прямо, а
не играйте, как кошка с мышью. Это ведь невежливо, Порфирий Петрович, ведь
я еще, может быть, не позволю-с!.. Встану, да и брякну всем в рожу всю
правду; и увидите, как я вас презираю!.. Он с трудом перевел дыхание. - А
что, если мне так только кажется? Что, если это мираж, и я во всем
ошибаюсь, по неопытности злюсь, подлой роли моей не выдерживаю? Может быть,
А зачем они меня мучают!.."
- Не совсем здоров! - подхватил Разумихин. - Эвона сморозил! До
вчерашнего дня чуть не без памяти бредил... Ну, веришь, Порфирий, сам едва
не ногах, а чуть только мы, я да Зосимов, вчера отвернулись - оделся и
удрал потихоньку и куролесил где-то чуть не до полночи, и это в
совершеннейшем, я тебе скажу, бреду, можешь ты это представить!
Замечательнейший случай!
- И неужели в совершеннейшем бреду? Скажите пожалуйста! - с каким-то
бабьим жестом покачал головою Порфирий.
- Э, вздор! Не верьте! А впрочем, ведь вы и без того не верите! -
слишком уж со зла сорвалось у Раскольникова. Но Порфирий Петрович как будто
не расслышал этих странных слов.
- Да как же мог ты выйти, коли не в бреду? - разгорячился вдруг
Разумихин. - Зачем вышел? Для чего?.. И почему именно тайком? Ну был ли в
тебе тогда здравый смысл? Теперь, когда вся опасность прошла, я уж прямо
тебе говорю!
- Надоели они мне очень вчера, - обратился вдруг Раскольников к
Порфирию с нахально-вызывающею усмешкой, - я и убежал от них квартиру
нанять, чтоб они меня не сыскали, и денег кучу с собой захватил. Вон
господин Заметов видел деньги-то. А что, господин Заметов, умен я был вчера
или в бреду, разрешите-ка спор?
Он бы, кажется, так и задушил в эту минуту Заметова. Слишком уж взгляд
его и молчание ему не нравились.
- По-моему, вы говорили весьма разумно-с и даже хитро-с, только
раздражительны были уж слишком, - сухо заявил Заметов.
- А сегодня сказывал мне Никодим Фомич, - ввернул Порфирий Петрович, -
что встретил вас вчера, уж очень поздно, в квартире одного, раздавленного
лошадьми, чиновника...
- Ну вот хоть бы этот чиновник! - подхватил Разумихин, - ну, не
сумасшедший ли был ты у чиновника? Последние деньги на похороны вдове
отдал! Ну, захотел помочь - дай пятнадцать, дай двадцать, ну да хоть три
целковых себе оставь, а то все двадцать пять так и отвалил!
- А может, я где-нибудь клад нашел, а ты не знаешь? Вот я вчера и
расщедрился... Вон господин Заметов знает, что я клад нашел!.. Вы извините,
пожалуйста, - обратился он со вздрагивающими губами к Порфирию, - что мы
вас пустяшным таким перебором полчаса беспокоим. Надоели ведь, а?
- Помилуйте-с, напротив, на-а-против! Если бы вы знали, как вы меня
интересуете! Любопытно и смотреть, и слушать... и я, признаюсь, так рад,
что вы изволили, наконец, пожаловать...
- Да дай хоть чаю-то! Горло пересохло! - вскричал Разумихин.
- Прекрасная идея! Может, и все компанию сделают. А не хочешь ли...
посущественнее, перед чаем-то?
- Убирайся!
Порфирий Петрович вышел приказать чаю.
Мысли крутились как вихрь в голове Раскольникова. Он был ужасно
раздражен.
"Главное, даже и не скрываются, и церемониться не хотят! А по какому
случаю, коль меня совсем не знаешь, говорил ты обо мне с Никодимом Фомичем?
Стало быть, уж и скрывать не хотят, что следят за мной, как стая собак! Так
откровенно в рожу и плюют! - дрожал он от бешенства. - Ну, бейте прямо, а
не играйте, как кошка с мышью. Это ведь невежливо, Порфирий Петрович, ведь
я еще, может быть, не позволю-с!.. Встану, да и брякну всем в рожу всю
правду; и увидите, как я вас презираю!.. Он с трудом перевел дыхание. - А
что, если мне так только кажется? Что, если это мираж, и я во всем
ошибаюсь, по неопытности злюсь, подлой роли моей не выдерживаю? Может быть,