как ни в чем не
бывало, подошел к Порфирию Петровичу.
- Шабаш! Все дураки; к делу: вот приятель, Родион Романыч
Раскольников, во-первых, наслышан и познакомиться пожелал, а во-вторых,
дельце малое до тебя имеет. Ба! Заметов! Ты здесь каким образом? Да разве
вы знакомы? Давно ль сошлись?
"Это что еще!" - тревожно подумал Раскольников.
Заметов как будто законфузился, но не очень.
- Вчера у тебя же познакомились, - сказал он развязно.
- Значит, от убытка бог избавил: на прошлой неделе ужасно просил меня,
чтобы как-нибудь тебе, Порфирий, отрекомендоваться, а вы и без меня
снюхались... Где у тебя табак?
Порфирий Петрович был по-домашнему, в халате, в весьма чистом белье и
в стоптанных туфлях. Это был человек лет тридцати пяти, росту пониже
среднего, полный и даже с брюшком, выбритый, без усов и без бакенбард, с
плотно выстриженными волосами на большой круглой голове, как-то особенно
выпукло закругленной на затылке. Пухлое, круглое и немного курносое лицо
его было цвета больного, темно-желтого, но довольно бодрое и даже
насмешливое. Оно было бы даже и добродушное, если бы не мешало выражение
глаз, с каким-то жидким водянистым блеском, прикрытых почти белыми,
моргающими, точно подмигивая кому, ресницами. Взгляд этих глаз как-то
странно не гармонировал со всею фигурой, имевшею в себе даже что-то бабье,
и придавал ей нечто гораздо более серьезное, чем с первого взгляда можно
было от нее ожидать.
Порфирий Петрович, как только услышал, что гость имеет до него
"дельце", тотчас же попросил его сесть на диван, сам уселся на другом конце
и уставился в гостя, в немедленном ожидании изложения дела, с тем усиленным
и уж слишком серьезным вниманием, которое даже тяготит и смущает с первого
раза, особенно по незнакомству, и особенно если то, что вы излагаете, по
собственно важным, оказываемым вам вниманием. Но Раскольников в коротких и
связных словах, ясно и точно изъяснил свое дело и собой остался доволен
так, что даже успел довольно хорошо осмотреть Порфирия. Порфирий Петрович
тоже ни разу не свел с него глаз во все время. Разумихин, поместившись
напротив, за тем же столом, горячо и нетерпеливо следил за изложением дела,
поминутно переводя глаза с того на другого и обратно, что уже выходило
немного из мерки.
"Дурак!" - ругнул про себя Раскольников.
- Вам следует подать объявление в полицию, - с самым деловым видом
отвечал Порфирий, - о том-с, что, известившись о таком-то происшествии, то
есть об этом убийстве, вы просите, в свою очередь, уведомить следователя,
которому поручено дело, что такие-то вещи принадлежат вам и что вы желаете
их выкупить... или там... да вам, впрочем, напишут.
- То-то и дело, что я, в настоящую минуту, - как можно больше
постарался законфузиться Раскольников, - не совсем при деньгах... и даже
такой мелочи не могу... я, вот видите ли, желал бы теперь только заявить,
что эти вещи мои, но что когда будут деньги...
- Это все равно-с, - ответил Порфирий Петрович, холодно принимая
разъяснения о финансах, - а впрочем, можно вам и прямо, если захотите,
написать ко мне, в том же смысле, что вот, известясь о том-то и объявляя о
таких-то моих вещах, прошу...
- Это ведь на простой бумаге? - поспешил перебить Раскольников, опять
интересуясь финансовой частью дела.
- О, на самой простейшей-с! - и вдруг Порфирий Петрович как-то явно
насмешливо посмотрел на него, прищурившись и как бы ему подмигнув. Впр
бывало, подошел к Порфирию Петровичу.
- Шабаш! Все дураки; к делу: вот приятель, Родион Романыч
Раскольников, во-первых, наслышан и познакомиться пожелал, а во-вторых,
дельце малое до тебя имеет. Ба! Заметов! Ты здесь каким образом? Да разве
вы знакомы? Давно ль сошлись?
"Это что еще!" - тревожно подумал Раскольников.
Заметов как будто законфузился, но не очень.
- Вчера у тебя же познакомились, - сказал он развязно.
- Значит, от убытка бог избавил: на прошлой неделе ужасно просил меня,
чтобы как-нибудь тебе, Порфирий, отрекомендоваться, а вы и без меня
снюхались... Где у тебя табак?
Порфирий Петрович был по-домашнему, в халате, в весьма чистом белье и
в стоптанных туфлях. Это был человек лет тридцати пяти, росту пониже
среднего, полный и даже с брюшком, выбритый, без усов и без бакенбард, с
плотно выстриженными волосами на большой круглой голове, как-то особенно
выпукло закругленной на затылке. Пухлое, круглое и немного курносое лицо
его было цвета больного, темно-желтого, но довольно бодрое и даже
насмешливое. Оно было бы даже и добродушное, если бы не мешало выражение
глаз, с каким-то жидким водянистым блеском, прикрытых почти белыми,
моргающими, точно подмигивая кому, ресницами. Взгляд этих глаз как-то
странно не гармонировал со всею фигурой, имевшею в себе даже что-то бабье,
и придавал ей нечто гораздо более серьезное, чем с первого взгляда можно
было от нее ожидать.
Порфирий Петрович, как только услышал, что гость имеет до него
"дельце", тотчас же попросил его сесть на диван, сам уселся на другом конце
и уставился в гостя, в немедленном ожидании изложения дела, с тем усиленным
и уж слишком серьезным вниманием, которое даже тяготит и смущает с первого
раза, особенно по незнакомству, и особенно если то, что вы излагаете, по
собственно важным, оказываемым вам вниманием. Но Раскольников в коротких и
связных словах, ясно и точно изъяснил свое дело и собой остался доволен
так, что даже успел довольно хорошо осмотреть Порфирия. Порфирий Петрович
тоже ни разу не свел с него глаз во все время. Разумихин, поместившись
напротив, за тем же столом, горячо и нетерпеливо следил за изложением дела,
поминутно переводя глаза с того на другого и обратно, что уже выходило
немного из мерки.
"Дурак!" - ругнул про себя Раскольников.
- Вам следует подать объявление в полицию, - с самым деловым видом
отвечал Порфирий, - о том-с, что, известившись о таком-то происшествии, то
есть об этом убийстве, вы просите, в свою очередь, уведомить следователя,
которому поручено дело, что такие-то вещи принадлежат вам и что вы желаете
их выкупить... или там... да вам, впрочем, напишут.
- То-то и дело, что я, в настоящую минуту, - как можно больше
постарался законфузиться Раскольников, - не совсем при деньгах... и даже
такой мелочи не могу... я, вот видите ли, желал бы теперь только заявить,
что эти вещи мои, но что когда будут деньги...
- Это все равно-с, - ответил Порфирий Петрович, холодно принимая
разъяснения о финансах, - а впрочем, можно вам и прямо, если захотите,
написать ко мне, в том же смысле, что вот, известясь о том-то и объявляя о
таких-то моих вещах, прошу...
- Это ведь на простой бумаге? - поспешил перебить Раскольников, опять
интересуясь финансовой частью дела.
- О, на самой простейшей-с! - и вдруг Порфирий Петрович как-то явно
насмешливо посмотрел на него, прищурившись и как бы ему подмигнув. Впр