И как это к тебе идет, если б ты знал; Ромео
десяти вершков росту! Да как ты вымылся сегодня, ногти ведь отчистил, а?
Когда это бывало? Да ей-богу же ты напомадился! Нагнись-ка!
- Свинья!!!
Раскольников до того смеялся, что, казалось, уж и сдержать себя не
мог, так со смехом и вступили в квартиру Порфирия Петровича. Того и надо
было Раскольникову: из комнат можно было услышать, что они вошли смеясь и
все еще хохочут в прихожей.
- Ни слова тут, или я тебя... размозжу! - прошептал в бешенстве
Разумихин, хватая за плечо Раскольникова.
V
Тот уже входил в комнаты. Он вошел с таким видом, как будто изо всей
силы сдерживался, чтобы не прыснуть как-нибудь со смеху. За ним, с
совершенно опрокинутою и свирепою физиономией, красный как пион, долговязо
и неловко, вошел стыдящийся Разумихин. Лицо его и вся фигура действительно
были в эту минуту смешны и оправдывали смех Раскольникова. Раскольников,
еще не представленный, поклонился стоявшему посреди комнаты и вопросительно
глядевшему на них хозяину, протянул и пожал ему руку все еще с видимым
чрезвычайным усилием подавить свою веселость и по крайней мере хоть два-три
слова выговорить, чтоб отрекомендовать себя. Но едва только он успел
принять серьезный вид и что-то пробормотать - вдруг, как бы невольно,
взглянул опять на Разумихина и тут уже не мог выдержать: подавленный смех
прорвался тем неудержимее, чем сильнее до сих пор сдерживался.
Необыкновенная свирепость, с которою принимал этот "задушевный" смех
Разумихин, придавала всей этой сцене вид самой искренней веселости и,
главное, натуральности. Разумихин, как нарочно, еще помог делу.
- Фу, черт! - заревел он, махнув рукой, и как раз ударил ее об
маленький круглый столик, на котором стоял допитый стакан чаю. Все полетело
и зазвенело.
- Да зачем же стулья-то ломать, господа, казне ведь убыток! - весело
закричал Порфирий Петрович.
Сцена представлялась таким образом: Раскольников досмеивался, забыв
свою руку в руке хозяина, но, зная мерку, выжидал мгновения поскорее и
натуральнее кончить. Разумихин, сконфуженный окончательно падением столика
и разбившимся стаканом, мрачно поглядел на осколки, плюнул и круто повернул
к окну, где и стал спиной к публике, с страшно нахмуренным лицом, смотря в
окно и ничего не видя. Порфирий Петрович смеялся и желал смеяться, но
очевидно было, что ему надо объяснений. В углу на стуле сидел Заметов,
привставший при входе гостей и стоявший в ожидании, раздвинув в улыбку рот,
но с недоумением и даже как будто с недоверчивостью смотря на всю сцену, а
на Раскольникова даже с каким-то замешательством. Неожиданное присутствие
Заметова неприятно поразило Раскольникова.
"Это еще надо сообразить!" - подумал он.
- Извините, пожалуйста, - начал он, усиленно законфузившись, -
Раскольников...
- Помилуйте, очень приятно-с, да и приятно вы так вошли... Что ж, он и
здороваться уж не хочет? - кивнул Порфирий Петрович на Разумихина.
- Ей-богу, не знаю, чего он на меня взбесился. Я сказал ему только
дорогой, что он на Ромео похож, и... и доказал, и больше ничего, кажется,
не было.
- Свинья! - отозвался, не оборачиваясь, Разумихин.
- Значит, очень серьезные причины имел, чтобы за одно словечко так
рассердиться, - рассмеялся Порфирий.
- Ну, ты! следователь!.. Ну, да черт с вами со всеми! - отрезал
Разумихин и вдруг, рассмеявшись сам, с повеселевшим лицом,
десяти вершков росту! Да как ты вымылся сегодня, ногти ведь отчистил, а?
Когда это бывало? Да ей-богу же ты напомадился! Нагнись-ка!
- Свинья!!!
Раскольников до того смеялся, что, казалось, уж и сдержать себя не
мог, так со смехом и вступили в квартиру Порфирия Петровича. Того и надо
было Раскольникову: из комнат можно было услышать, что они вошли смеясь и
все еще хохочут в прихожей.
- Ни слова тут, или я тебя... размозжу! - прошептал в бешенстве
Разумихин, хватая за плечо Раскольникова.
V
Тот уже входил в комнаты. Он вошел с таким видом, как будто изо всей
силы сдерживался, чтобы не прыснуть как-нибудь со смеху. За ним, с
совершенно опрокинутою и свирепою физиономией, красный как пион, долговязо
и неловко, вошел стыдящийся Разумихин. Лицо его и вся фигура действительно
были в эту минуту смешны и оправдывали смех Раскольникова. Раскольников,
еще не представленный, поклонился стоявшему посреди комнаты и вопросительно
глядевшему на них хозяину, протянул и пожал ему руку все еще с видимым
чрезвычайным усилием подавить свою веселость и по крайней мере хоть два-три
слова выговорить, чтоб отрекомендовать себя. Но едва только он успел
принять серьезный вид и что-то пробормотать - вдруг, как бы невольно,
взглянул опять на Разумихина и тут уже не мог выдержать: подавленный смех
прорвался тем неудержимее, чем сильнее до сих пор сдерживался.
Необыкновенная свирепость, с которою принимал этот "задушевный" смех
Разумихин, придавала всей этой сцене вид самой искренней веселости и,
главное, натуральности. Разумихин, как нарочно, еще помог делу.
- Фу, черт! - заревел он, махнув рукой, и как раз ударил ее об
маленький круглый столик, на котором стоял допитый стакан чаю. Все полетело
и зазвенело.
- Да зачем же стулья-то ломать, господа, казне ведь убыток! - весело
закричал Порфирий Петрович.
Сцена представлялась таким образом: Раскольников досмеивался, забыв
свою руку в руке хозяина, но, зная мерку, выжидал мгновения поскорее и
натуральнее кончить. Разумихин, сконфуженный окончательно падением столика
и разбившимся стаканом, мрачно поглядел на осколки, плюнул и круто повернул
к окну, где и стал спиной к публике, с страшно нахмуренным лицом, смотря в
окно и ничего не видя. Порфирий Петрович смеялся и желал смеяться, но
очевидно было, что ему надо объяснений. В углу на стуле сидел Заметов,
привставший при входе гостей и стоявший в ожидании, раздвинув в улыбку рот,
но с недоумением и даже как будто с недоверчивостью смотря на всю сцену, а
на Раскольникова даже с каким-то замешательством. Неожиданное присутствие
Заметова неприятно поразило Раскольникова.
"Это еще надо сообразить!" - подумал он.
- Извините, пожалуйста, - начал он, усиленно законфузившись, -
Раскольников...
- Помилуйте, очень приятно-с, да и приятно вы так вошли... Что ж, он и
здороваться уж не хочет? - кивнул Порфирий Петрович на Разумихина.
- Ей-богу, не знаю, чего он на меня взбесился. Я сказал ему только
дорогой, что он на Ромео похож, и... и доказал, и больше ничего, кажется,
не было.
- Свинья! - отозвался, не оборачиваясь, Разумихин.
- Значит, очень серьезные причины имел, чтобы за одно словечко так
рассердиться, - рассмеялся Порфирий.
- Ну, ты! следователь!.. Ну, да черт с вами со всеми! - отрезал
Разумихин и вдруг, рассмеявшись сам, с повеселевшим лицом,