оводу одной книги, одну статью, но я снес ее тогда
в газету "Еженедельная речь", а не в "Периодическую".
- А попала в "Периодическую".
- Да ведь "Еженедельная речь" перестала существовать, потому тогда и
не напечатали...
- Это правда-с; но, переставая существовать, "Еженедельная речь"
соединилась с "Периодическою речью", а потому и статейка ваша, два месяца
назад, явилась в "Периодической речи". А вы не знали?
Раскольников действительно ничего не знал.
- Помилуйте, да вы деньги можете с них спросить за статью! Какой,
однако ж, у вас характер! Живете так уединенно, что таких вещей, до вас
прямо касающихся, не ведаете. Это ведь факт-с.
- Браво, Родька! И я тоже не знал! - вскричал Разумихин. - Сегодня же
в читальню забегу и нумер спрошу! Два месяца назад? Которого числа? Все
равно разыщу! Вот штука-то! И не скажет!
- А вы почему узнали, что статья моя? Она буквой подписана.
- А случайно, и то на днях. Через редактора; я знаком... Весьма
заинтересовался.
- Я рассматривал, помнится, психологическое состояние преступника в
продолжение всего хода преступления.
- Да-с, и настаиваете, что акт исполнения преступления сопровождается
всегда болезнью. Очень, очень оригинально, но... меня, собственно, не эта
часть вашей статейки заинтересовала, а некоторая мысль, пропущенная в конце
статьи, но которую вы, к сожалению, проводите только намеком, неясно...
Одним словом, если припомните, проводится некоторый намек на то, что
существуют на свете будто бы некоторые такие лица, которые могут... то есть
не то что могут, а полное право имеют совершать всякие бесчинства и
преступления, и что для них будто бы и закон не писан.
Раскольников усмехнулся усиленному и умышленному искажению своей идеи.
- Как? Что такое? Право на преступление? Но ведь не потому, что "заела
среда"? - с каким-то даже испугом осведомился Разумихин.
- Нет, нет, не совсем потому, - ответил Порфирий. - Все дело в том,
что в ихней статье все люди как-то разделяются на "обыкновенных" и
"необыкновенных". Обыкновенные должны жить в послушании и не имеют права
переступать закона, потому что они, видите ли, обыкновенные. А
необыкновенные имеют право делать всякие преступления и всячески преступать
закон, собственно потому, что они необыкновенные. Так у вас, кажется, если
только не ошибаюсь?
- Да как же это? Быть не может, чтобы так! - в недоумении бормотал
Разумихин.
Раскольников усмехнулся опять. Он разом понял, в чем дело и на что его
хотят натолкнуть; он помнил свою статью. Он решился принять вызов.
- Это не совсем так у меня, - начал он просто и скромно. - Впрочем,
признаюсь, вы почти верно ее изложили, даже, если хотите, и совершенно
верно... (Ему точно приятно было согласиться, что совершенно верно.)
Разница единственно в том, что я вовсе не настаиваю, чтобы необыкновенные
люди непременно должны и обязаны были творить всегда всякие бесчинства, как
вы говорите. Мне кажется даже, что такую статью и в печать бы не
пропустили. Я просто-запросто намекнул, что "необыкновенный" человек имеет
право... то есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей
совести перешагнуть... через иные препятствия, и единственно в том только
случае, если исполнение его идеи (иногда спасительной, может быть, для
всего человечества) того потребует. Вы изволите говорить, что статья моя
неясна; я готов ее вам разъяснить, по возможности. Я, може
в газету "Еженедельная речь", а не в "Периодическую".
- А попала в "Периодическую".
- Да ведь "Еженедельная речь" перестала существовать, потому тогда и
не напечатали...
- Это правда-с; но, переставая существовать, "Еженедельная речь"
соединилась с "Периодическою речью", а потому и статейка ваша, два месяца
назад, явилась в "Периодической речи". А вы не знали?
Раскольников действительно ничего не знал.
- Помилуйте, да вы деньги можете с них спросить за статью! Какой,
однако ж, у вас характер! Живете так уединенно, что таких вещей, до вас
прямо касающихся, не ведаете. Это ведь факт-с.
- Браво, Родька! И я тоже не знал! - вскричал Разумихин. - Сегодня же
в читальню забегу и нумер спрошу! Два месяца назад? Которого числа? Все
равно разыщу! Вот штука-то! И не скажет!
- А вы почему узнали, что статья моя? Она буквой подписана.
- А случайно, и то на днях. Через редактора; я знаком... Весьма
заинтересовался.
- Я рассматривал, помнится, психологическое состояние преступника в
продолжение всего хода преступления.
- Да-с, и настаиваете, что акт исполнения преступления сопровождается
всегда болезнью. Очень, очень оригинально, но... меня, собственно, не эта
часть вашей статейки заинтересовала, а некоторая мысль, пропущенная в конце
статьи, но которую вы, к сожалению, проводите только намеком, неясно...
Одним словом, если припомните, проводится некоторый намек на то, что
существуют на свете будто бы некоторые такие лица, которые могут... то есть
не то что могут, а полное право имеют совершать всякие бесчинства и
преступления, и что для них будто бы и закон не писан.
Раскольников усмехнулся усиленному и умышленному искажению своей идеи.
- Как? Что такое? Право на преступление? Но ведь не потому, что "заела
среда"? - с каким-то даже испугом осведомился Разумихин.
- Нет, нет, не совсем потому, - ответил Порфирий. - Все дело в том,
что в ихней статье все люди как-то разделяются на "обыкновенных" и
"необыкновенных". Обыкновенные должны жить в послушании и не имеют права
переступать закона, потому что они, видите ли, обыкновенные. А
необыкновенные имеют право делать всякие преступления и всячески преступать
закон, собственно потому, что они необыкновенные. Так у вас, кажется, если
только не ошибаюсь?
- Да как же это? Быть не может, чтобы так! - в недоумении бормотал
Разумихин.
Раскольников усмехнулся опять. Он разом понял, в чем дело и на что его
хотят натолкнуть; он помнил свою статью. Он решился принять вызов.
- Это не совсем так у меня, - начал он просто и скромно. - Впрочем,
признаюсь, вы почти верно ее изложили, даже, если хотите, и совершенно
верно... (Ему точно приятно было согласиться, что совершенно верно.)
Разница единственно в том, что я вовсе не настаиваю, чтобы необыкновенные
люди непременно должны и обязаны были творить всегда всякие бесчинства, как
вы говорите. Мне кажется даже, что такую статью и в печать бы не
пропустили. Я просто-запросто намекнул, что "необыкновенный" человек имеет
право... то есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей
совести перешагнуть... через иные препятствия, и единственно в том только
случае, если исполнение его идеи (иногда спасительной, может быть, для
всего человечества) того потребует. Вы изволите говорить, что статья моя
неясна; я готов ее вам разъяснить, по возможности. Я, може