жасно одет!.. И так бы вот, так бы, кажется, и
бросилась к нему, и обняла его, и... заплакала, - а боюсь... какой-то он,
господи!.. Вот ведь и ласково говорит, а боюсь! Ну чего я боюсь?..."
- Ах, Родя, ты не поверишь, - подхватила она вдруг, спеша ответить на
его замечание, - как мы с Дунечкой вчера были... несчастны! Теперь, как уже
все прошло и кончилось и все мы опять счастливы, - можно рассказать.
Вообрази, бежим сюда, чтоб обнять тебя, чуть не прямо из вагона, а эта
женщина, - а, да вот она! Здравствуй, Настасья!.. Говорит она нам вдруг,
что ты лежишь в белой горячке и только что убежал тихонько от доктора, в
бреду, на улицу и что тебя побежали отыскивать. Ты не поверишь, что с нами
было! Мне как раз представилось, как трагически погиб поручик Потанчиков,
наш знакомый, друг твоего отца, - ты его не помнишь, Родя, - тоже в белой
горячке и таким же образом выбежал и на дворе в колодезь упал, на другой
только день могли вытащить. А мы, конечно, еще более преувеличили. Хотели
было броситься отыскивать Петра Петровича, чтобы хоть с его помощию...
потому что ведь мы были одни, совершенно одни, - протянула она жалобным
голосом и вдруг совсем осеклась, вспомнив, что заговаривать о Петре
Петровиче еще довольно опасно, несмотря на то "что все уже опять совершенно
счастливы".
- Да, да... все это, конечно, досадно... - пробормотал в ответ
Раскольников, но с таким рассеянным и почти невнимательным видом, что
Дунечка в изумлении на него посмотрела.
- Что бишь я еще хотел, - продолжал он, с усилием припоминая, - да:
пожалуйста, маменька, и ты, Дунечка, не подумайте, что я не хотел к вам
сегодня первый прийти и ждал вас первых.
- Да что это ты, Родя! - вскричала Пульхерия Александровна, тоже
удивляясь.
"Что он, по обязанности, что ли, нам отвечает? - подумала Дунечка, - и
мирится, и прощения просит, точно службу служит али урок затвердил".
- Я только что проснулся и хотел было идти, да меня платье задержало;
забыл вчера сказать ей... Настасье... замыть эту кровь... Только что теперь
успел одеться.
- Кровь! какую кровь? - встревожилась Пульхерия Александровна.
- Это так... не беспокойтесь. Это кровь оттого, что вчера, когда я
шатался несколько в бреду, я наткнулся на одного раздавленного человека...
чиновника одного...
- В бреду? Но ведь ты все помнишь, - прервал Разумихин.
- Это правда, - как-то особенно заботливо ответил на это Раскольников,
- помню все, до малейшей даже подробности, а вот поди: зачем я то делал, да
туда ходил, да то говорил? уж и не могу хорошо объяснить.
- Слишком известный феномен, - ввязался Зосимов, - исполнение дела
иногда мастерское, прехитрейшее, а управление поступками, начало поступков,
расстроено и зависит от разных болезненных впечатлений. Похоже на сон.
"А ведь это, пожалуй, и хорошо, что он меня почти за сумасшедшего
считает", - подумал Раскольников.
- Да ведь этак, пожалуй, и здоровые так же, - заметила Дунечка, с
беспокойством смотря на Зосимова.
- Довольно верное замечание, - ответил тот, - в этом смысле
действительно все мы, и весьма часто, почти как помешанные, с маленькою
только разницей, что "больные" несколько больше нашего помешаны, потому тут
необходимо различать черту. А гармонического человека, это правда, совсем
почти нет; на десятки, а может, и на многие сотни тысяч по одному
встречается, да и то в довольно слабых экземплярах...
При слове "помешан
бросилась к нему, и обняла его, и... заплакала, - а боюсь... какой-то он,
господи!.. Вот ведь и ласково говорит, а боюсь! Ну чего я боюсь?..."
- Ах, Родя, ты не поверишь, - подхватила она вдруг, спеша ответить на
его замечание, - как мы с Дунечкой вчера были... несчастны! Теперь, как уже
все прошло и кончилось и все мы опять счастливы, - можно рассказать.
Вообрази, бежим сюда, чтоб обнять тебя, чуть не прямо из вагона, а эта
женщина, - а, да вот она! Здравствуй, Настасья!.. Говорит она нам вдруг,
что ты лежишь в белой горячке и только что убежал тихонько от доктора, в
бреду, на улицу и что тебя побежали отыскивать. Ты не поверишь, что с нами
было! Мне как раз представилось, как трагически погиб поручик Потанчиков,
наш знакомый, друг твоего отца, - ты его не помнишь, Родя, - тоже в белой
горячке и таким же образом выбежал и на дворе в колодезь упал, на другой
только день могли вытащить. А мы, конечно, еще более преувеличили. Хотели
было броситься отыскивать Петра Петровича, чтобы хоть с его помощию...
потому что ведь мы были одни, совершенно одни, - протянула она жалобным
голосом и вдруг совсем осеклась, вспомнив, что заговаривать о Петре
Петровиче еще довольно опасно, несмотря на то "что все уже опять совершенно
счастливы".
- Да, да... все это, конечно, досадно... - пробормотал в ответ
Раскольников, но с таким рассеянным и почти невнимательным видом, что
Дунечка в изумлении на него посмотрела.
- Что бишь я еще хотел, - продолжал он, с усилием припоминая, - да:
пожалуйста, маменька, и ты, Дунечка, не подумайте, что я не хотел к вам
сегодня первый прийти и ждал вас первых.
- Да что это ты, Родя! - вскричала Пульхерия Александровна, тоже
удивляясь.
"Что он, по обязанности, что ли, нам отвечает? - подумала Дунечка, - и
мирится, и прощения просит, точно службу служит али урок затвердил".
- Я только что проснулся и хотел было идти, да меня платье задержало;
забыл вчера сказать ей... Настасье... замыть эту кровь... Только что теперь
успел одеться.
- Кровь! какую кровь? - встревожилась Пульхерия Александровна.
- Это так... не беспокойтесь. Это кровь оттого, что вчера, когда я
шатался несколько в бреду, я наткнулся на одного раздавленного человека...
чиновника одного...
- В бреду? Но ведь ты все помнишь, - прервал Разумихин.
- Это правда, - как-то особенно заботливо ответил на это Раскольников,
- помню все, до малейшей даже подробности, а вот поди: зачем я то делал, да
туда ходил, да то говорил? уж и не могу хорошо объяснить.
- Слишком известный феномен, - ввязался Зосимов, - исполнение дела
иногда мастерское, прехитрейшее, а управление поступками, начало поступков,
расстроено и зависит от разных болезненных впечатлений. Похоже на сон.
"А ведь это, пожалуй, и хорошо, что он меня почти за сумасшедшего
считает", - подумал Раскольников.
- Да ведь этак, пожалуй, и здоровые так же, - заметила Дунечка, с
беспокойством смотря на Зосимова.
- Довольно верное замечание, - ответил тот, - в этом смысле
действительно все мы, и весьма часто, почти как помешанные, с маленькою
только разницей, что "больные" несколько больше нашего помешаны, потому тут
необходимо различать черту. А гармонического человека, это правда, совсем
почти нет; на десятки, а может, и на многие сотни тысяч по одному
встречается, да и то в довольно слабых экземплярах...
При слове "помешан