ушли. А через час вам обо всем сам Зосимов отрапортует.
Вот тот так не пьян! И я буду не пьян... А отчего я так нахлестался? А
оттого, что в спор ввели, проклятые! Заклятье ведь дал не спорить!.. Такую
чушь городят! Чуть не подрался! Я там дядю оставил, председателем... Ну,
верите ли: полной безличности требуют и в этом самый смак находят! Как бы
только самим собой не быть, как бы всего менее на себя походить! Это-то у
них самым высочайшим прогрессом и считается. И хоть бы врали-то они
по-своему, а то...
- Послушайте, - робко перебила Пульхерия Александровна, но это только
поддало жару.
- Да вы что думаете? - кричал Разумихин, еще более возвышая голос, -
вы думаете, я за то, что они врут? Вздор! Я люблю, когда врут! Вранье есть
единственная человеческая привилегия перед всеми организмами. Соврешь - до
правды дойдешь! Потому я и человек, что вру. Ни до одной правды не
добирались, не соврав наперед раз четырнадцать, а может, и сто
четырнадцать, а это почетно в своем роде; ну, а мы и соврать-то своим умом
не умеем! Ты мне ври, да ври по-своему, и я тебя тогда поцелую. Соврать
по-своему - ведь это почти лучше, чем правда по одному по-чужому; в первом
случае ты человек, а во втором ты только что птица! Правда не уйдет, а
жизнь-то заколотить можно; примеры были. Ну, что мы теперь? Все-то мы, все
без исключения, по части науки, развития, мышления, изобретений, идеалов,
желаний, либерализма, рассудка, опыта и всего, всего, всего, всего, всего
еще в первом предуготовительном классе гимназии сидим! Понравилось чужим
умом пробавляться - въелись! Так ли? Так ли я говорю? - кричал Разумихин,
потрясая и сжимая руки обеих дам, - так ли?
- О боже мой, я не знаю, - проговорила бедная Пульхерия Александровна.
- Так, так... хоть я и не во всем с вами согласна, - серьезно
прибавила Авдотья Романовна и тут же вскрикнула, до того больно на этот раз
стиснул он ей руку.
- Так? Вы говорите, так? Ну так после этого вы... вы... - закричал он
в восторге, - вы источник доброты, чистоты, разума и... совершенства! Дайте
вашу руку, дайте... вы тоже дайте вашу, я хочу поцеловать ваши руки здесь,
сейчас, на коленах!
И он стал на колени середи тротуара, к счастью, на этот раз
пустынного.
- Перестаньте, прошу вас, что вы делаете? - вскричала встревоженная до
крайности Пульхерия Александровна.
- Встаньте, встаньте! - смеялась и тревожилась тоже Дуня.
- Ни за что, прежде чем не дадите рук! Вот так, и довольно, и встал, и
пойдемте! Я несчастный олух, я вас недостоин, и пьян, и стыжусь... Любить я
вас недостоин, но преклоняться пред вами - это обязанность каждого, если
только он не совершенный скот! Я и преклонился... Вот и ваши нумера, и уж
тем одним прав Родион, что давеча вашего Петра Петровича выгнал! Как он
смел вас в такие нумера поместить? Это скандал! Знаете ли, кого сюда
пускают? А ведь вы невеста! Вы невеста, да? Ну так я вам скажу, что ваш
жених подлец после этого!
- Послушайте, господин Разумихин, вы забылись... - начала было
Пульхерия Александровна.
- Да, да, вы правы, я забылся, стыжусь! - спохватился Разумихин, -
но... но... вы не можете на меня сердиться за то, что я так говорю! Потому
я искренно говорю, а не оттого, что... гм! это было бы подло; одним словом,
не оттого, что я в вас... гм!.. ну, так и быть не надо, не скажу отчего, не
смею!.. А мы все давеча поняли, как он вошел, что этот человек не нашего
общества. Не потому, что о
Вот тот так не пьян! И я буду не пьян... А отчего я так нахлестался? А
оттого, что в спор ввели, проклятые! Заклятье ведь дал не спорить!.. Такую
чушь городят! Чуть не подрался! Я там дядю оставил, председателем... Ну,
верите ли: полной безличности требуют и в этом самый смак находят! Как бы
только самим собой не быть, как бы всего менее на себя походить! Это-то у
них самым высочайшим прогрессом и считается. И хоть бы врали-то они
по-своему, а то...
- Послушайте, - робко перебила Пульхерия Александровна, но это только
поддало жару.
- Да вы что думаете? - кричал Разумихин, еще более возвышая голос, -
вы думаете, я за то, что они врут? Вздор! Я люблю, когда врут! Вранье есть
единственная человеческая привилегия перед всеми организмами. Соврешь - до
правды дойдешь! Потому я и человек, что вру. Ни до одной правды не
добирались, не соврав наперед раз четырнадцать, а может, и сто
четырнадцать, а это почетно в своем роде; ну, а мы и соврать-то своим умом
не умеем! Ты мне ври, да ври по-своему, и я тебя тогда поцелую. Соврать
по-своему - ведь это почти лучше, чем правда по одному по-чужому; в первом
случае ты человек, а во втором ты только что птица! Правда не уйдет, а
жизнь-то заколотить можно; примеры были. Ну, что мы теперь? Все-то мы, все
без исключения, по части науки, развития, мышления, изобретений, идеалов,
желаний, либерализма, рассудка, опыта и всего, всего, всего, всего, всего
еще в первом предуготовительном классе гимназии сидим! Понравилось чужим
умом пробавляться - въелись! Так ли? Так ли я говорю? - кричал Разумихин,
потрясая и сжимая руки обеих дам, - так ли?
- О боже мой, я не знаю, - проговорила бедная Пульхерия Александровна.
- Так, так... хоть я и не во всем с вами согласна, - серьезно
прибавила Авдотья Романовна и тут же вскрикнула, до того больно на этот раз
стиснул он ей руку.
- Так? Вы говорите, так? Ну так после этого вы... вы... - закричал он
в восторге, - вы источник доброты, чистоты, разума и... совершенства! Дайте
вашу руку, дайте... вы тоже дайте вашу, я хочу поцеловать ваши руки здесь,
сейчас, на коленах!
И он стал на колени середи тротуара, к счастью, на этот раз
пустынного.
- Перестаньте, прошу вас, что вы делаете? - вскричала встревоженная до
крайности Пульхерия Александровна.
- Встаньте, встаньте! - смеялась и тревожилась тоже Дуня.
- Ни за что, прежде чем не дадите рук! Вот так, и довольно, и встал, и
пойдемте! Я несчастный олух, я вас недостоин, и пьян, и стыжусь... Любить я
вас недостоин, но преклоняться пред вами - это обязанность каждого, если
только он не совершенный скот! Я и преклонился... Вот и ваши нумера, и уж
тем одним прав Родион, что давеча вашего Петра Петровича выгнал! Как он
смел вас в такие нумера поместить? Это скандал! Знаете ли, кого сюда
пускают? А ведь вы невеста! Вы невеста, да? Ну так я вам скажу, что ваш
жених подлец после этого!
- Послушайте, господин Разумихин, вы забылись... - начала было
Пульхерия Александровна.
- Да, да, вы правы, я забылся, стыжусь! - спохватился Разумихин, -
но... но... вы не можете на меня сердиться за то, что я так говорю! Потому
я искренно говорю, а не оттого, что... гм! это было бы подло; одним словом,
не оттого, что я в вас... гм!.. ну, так и быть не надо, не скажу отчего, не
смею!.. А мы все давеча поняли, как он вошел, что этот человек не нашего
общества. Не потому, что о