штучку. Примете? Я еще давеча заготовил...
порошочек один.
- Хоть два, - отвечал Раскольников.
Порошок был тут же принят.
- Это очень хорошо, что ты сам его поведешь, - заметил Зосимов
Разумихину; - что завтра будет, увидим, а сегодня очень даже недурно:
значительная перемена с давешнего. Век живи, век учись...
- Знаешь, что мне сейчас Зосимов шепнул, как мы выходили, - брякнул
Разумихин, только что они вышли на улицу. - Я, брат, тебе все прямо скажу,
потому что они дураки. Зосимов велел мне болтать с тобою дорогой и тебя
заставить болтать, и потом ему рассказать, потому что у него идея... что
ты... сумасшедший или близок к тому. Вообрази ты это себе! Во-первых, ты
втрое его умнее, во-вторых, если ты не помешанный, так тебе наплевать на
то, что у него такая дичь в голове, а в-третьих, этот кусок мяса, и по
специальности своей - хирург, помешался теперь на душевных болезнях, а
насчет тебя повернул его окончательно сегодняшний разговор твой с
Заметовым.
- Заметов все тебе рассказал?
- Все, и отлично сделал. Я теперь всю подноготную понял, и Заметов
понял... Ну, да одним словом, Родя... дело в том... Я теперь пьян
капельку... Но это ничего... дело в том, что эта мысль... понимаешь?
действительно у них наклевывалась... понимаешь? То есть они никто не смели
ее вслух высказывать, потому дичь нелепейшая, и особенно когда этого
красильщика взяли, все это лопнуло и погасло навеки. Но зачем же они
дураки? Я тогда Заметова немного поколотил, - это между нами, брат;
пожалуйста, и намека не подавай, что знаешь; я заметил, что он щекотлив; у
Лавизы было, - но сегодня, сегодня все стало ясно. Главное, этот Илья
Петрович! Он тогда воспользовался твоим обмороком в конторе, да и самому
потом стыдно стало; я ведь знаю...
Раскольников жадно слушал. Разумихин спьяну пробалтывался.
- Я в обморок оттого тогда упал, что было душно и краской масляною
пахло, - сказал Раскольников.
- Еще объясняет! Да и не одна краска: воспаление весь месяц
приготовлялось; Зосимов-то налицо! А только как этот мальчишка теперь убит,
так ты себе представить не можешь! "Мизинца, говорит, этого человека не
стою!" Твоего, то есть. У него иногда, брат, добрые чувства. Но урок, урок
ему сегодняшний в "Хрустальном дворце", это верх совершенства! Ведь ты его
испугал сначала, до судорог довел! Ты ведь почти заставил его опять
убедиться во всей этой безобразной бессмыслице и потом, вдруг, - язык ему
выставил: "На, дескать, что, взял!" Совершенство! Раздавлен, уничтожен
теперь! Мастер ты, ей-богу, так их и надо. Эх, не было меня там! Ждал он
тебя теперь ужасно. Порфирий тоже желает с тобой познакомиться...
- А... уж и этот... А в сумасшедшие-то меня почему записали?
- То есть не в сумасшедшие. Я, брат, кажется, слишком тебе
разболтался... Поразило, видишь ли, его давеча то, что тебя один только
этот пункт интересует; теперь ясно, почему интересует; зная все
обстоятельства... и как это тебя раздражило тогда и вместе с болезнью
сплелось... Я, брат, пьян немного, только, черт его знает, у него какая-то
есть своя идея... Я тебе говорю: на душевных болезнях помешался. А только
ты плюнь...
С полминуты оба помолчали.
- Слушай, Разумихин, - заговорил Раскольников, - я тебе хочу сказать
прямо: я сейчас у мертвого был, один чиновник умер... я там все мои деньги
отдал... и, кроме того, меня целовало сейчас одно существо, которое, если б
я и убил кого-нибудь, т
порошочек один.
- Хоть два, - отвечал Раскольников.
Порошок был тут же принят.
- Это очень хорошо, что ты сам его поведешь, - заметил Зосимов
Разумихину; - что завтра будет, увидим, а сегодня очень даже недурно:
значительная перемена с давешнего. Век живи, век учись...
- Знаешь, что мне сейчас Зосимов шепнул, как мы выходили, - брякнул
Разумихин, только что они вышли на улицу. - Я, брат, тебе все прямо скажу,
потому что они дураки. Зосимов велел мне болтать с тобою дорогой и тебя
заставить болтать, и потом ему рассказать, потому что у него идея... что
ты... сумасшедший или близок к тому. Вообрази ты это себе! Во-первых, ты
втрое его умнее, во-вторых, если ты не помешанный, так тебе наплевать на
то, что у него такая дичь в голове, а в-третьих, этот кусок мяса, и по
специальности своей - хирург, помешался теперь на душевных болезнях, а
насчет тебя повернул его окончательно сегодняшний разговор твой с
Заметовым.
- Заметов все тебе рассказал?
- Все, и отлично сделал. Я теперь всю подноготную понял, и Заметов
понял... Ну, да одним словом, Родя... дело в том... Я теперь пьян
капельку... Но это ничего... дело в том, что эта мысль... понимаешь?
действительно у них наклевывалась... понимаешь? То есть они никто не смели
ее вслух высказывать, потому дичь нелепейшая, и особенно когда этого
красильщика взяли, все это лопнуло и погасло навеки. Но зачем же они
дураки? Я тогда Заметова немного поколотил, - это между нами, брат;
пожалуйста, и намека не подавай, что знаешь; я заметил, что он щекотлив; у
Лавизы было, - но сегодня, сегодня все стало ясно. Главное, этот Илья
Петрович! Он тогда воспользовался твоим обмороком в конторе, да и самому
потом стыдно стало; я ведь знаю...
Раскольников жадно слушал. Разумихин спьяну пробалтывался.
- Я в обморок оттого тогда упал, что было душно и краской масляною
пахло, - сказал Раскольников.
- Еще объясняет! Да и не одна краска: воспаление весь месяц
приготовлялось; Зосимов-то налицо! А только как этот мальчишка теперь убит,
так ты себе представить не можешь! "Мизинца, говорит, этого человека не
стою!" Твоего, то есть. У него иногда, брат, добрые чувства. Но урок, урок
ему сегодняшний в "Хрустальном дворце", это верх совершенства! Ведь ты его
испугал сначала, до судорог довел! Ты ведь почти заставил его опять
убедиться во всей этой безобразной бессмыслице и потом, вдруг, - язык ему
выставил: "На, дескать, что, взял!" Совершенство! Раздавлен, уничтожен
теперь! Мастер ты, ей-богу, так их и надо. Эх, не было меня там! Ждал он
тебя теперь ужасно. Порфирий тоже желает с тобой познакомиться...
- А... уж и этот... А в сумасшедшие-то меня почему записали?
- То есть не в сумасшедшие. Я, брат, кажется, слишком тебе
разболтался... Поразило, видишь ли, его давеча то, что тебя один только
этот пункт интересует; теперь ясно, почему интересует; зная все
обстоятельства... и как это тебя раздражило тогда и вместе с болезнью
сплелось... Я, брат, пьян немного, только, черт его знает, у него какая-то
есть своя идея... Я тебе говорю: на душевных болезнях помешался. А только
ты плюнь...
С полминуты оба помолчали.
- Слушай, Разумихин, - заговорил Раскольников, - я тебе хочу сказать
прямо: я сейчас у мертвого был, один чиновник умер... я там все мои деньги
отдал... и, кроме того, меня целовало сейчас одно существо, которое, если б
я и убил кого-нибудь, т