, разменявшись с ним безмолвным поклоном. Но уже сходя
последние ступени, он услышал вдруг поспешные шаги за собою. Кто-то догонял
его. Это была Поленька; она бежала за ним и звала его: "Послушайте!
Послушайте!"
Он обернулся к ней. Та сбежала последнюю лестницу и остановилась
вплоть перед ним, ступенькой выше его. Тусклый свет проходил со двора.
Раскольников разглядел худенькое, но милое личико девочки, улыбавшееся ему
и весело, по-детски, на него смотревшее. Она прибежала с поручением,
которое, видимо, ей самой очень нравилось.
- Послушайте, как вас зовут?.. а еще: где вы живете? - спросила она
торопясь, задыхающимся голоском.
Он положил ей обе руки на плечи и с каким-то счастьем глядел на нее.
Ему так приятно было на нее смотреть, - он сам не знал почему.
- А кто вас прислал?
- А меня прислала сестрица Соня, - отвечала девочка, еще веселее
улыбаясь.
- Я так и знал, что вас прислала сестрица Соня.
- Меня и мамаша тоже прислала. Когда сестрица Соня стала посылать,
мамаша тоже подошла и сказала: "Поскорей беги, Поленька!"
- Любите вы сестрицу Соню?
- Я ее больше всех люблю! - с какою-то особенною твердостию
проговорила Поленька, и улыбка ее стала вдруг серьезнее.
- А меня любить будете?
Вместо ответа он увидел приближающееся к нему личико девочки и
пухленькие губки, наивно протянувшиеся поцеловать его. Вдруг тоненькие, как
спички, руки ее обхватили его крепко-крепко, голова склонилась к его плечу,
и девочка тихо заплакала, прижимаясь лицом к нему все крепче и крепче.
- Папочку жалко! - проговорила она через минуту, поднимая свое
заплаканное личико и вытирая руками слезы, - все такие теперь несчастия
пошли, - прибавила она неожиданно, с тем особенно солидным видом, который
усиленно принимают дети, когда захотят вдруг говорить как "большие".
- А папаша вас любил?
- Он Лидочку больше всех нас любил, - продолжала она очень серьезно и
не улыбаясь, уже совершенно как говорят большие, - потому любил, что она
маленькая, и оттого еще, что больная, и ей всегда гостинцу носил, а нас он
читать учил, а меня грамматике и закону божию, - прибавила она с
достоинством, - а мамочка ничего не говорила, а только мы знали, что она
это любит, и папочка знал, а мамочка меня хочет по-французски учить, потому
что мне уже пора получать образование.
- А молиться вы умеете?
- О, как же, умеем! Давно уже; я, как уж большая, то молюсь сама про
себя, а Коля с Лидочкой вместе с мамашей вслух; сперва "Богородицу"
прочитают, а потом еще одну молитву: "Боже, прости и благослови сестрицу
Соню", а потом еще: "Боже, прости и благослови нашего другого папашу",
потому что наш старший папаша уже умер, а этот ведь нам другой, а мы и об
том тоже молимся.
- Полечка, меня зовут Родион; помолитесь когда-нибудь и обо мне: " и
раба Родиона" - больше ничего.
- Всю мою будущую жизнь буду об вас молиться, - горячо проговорила
девочка и вдруг опять засмеялась, бросилась к нему и крепко опять обняла
его.
Раскольников сказал ей свое имя, дал адрес и обещался завтра же
непременно зайти. Девочка ушла в совершенном от него восторге. Был час
одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту
ровно на том самом месте, с которого давеча бросилась женщина.
"Довольно! - произнес он решительно и торжественно, - прочь миражи,
прочь напускные страхи, прочь привидения!.. Есть жизнь! Разв
последние ступени, он услышал вдруг поспешные шаги за собою. Кто-то догонял
его. Это была Поленька; она бежала за ним и звала его: "Послушайте!
Послушайте!"
Он обернулся к ней. Та сбежала последнюю лестницу и остановилась
вплоть перед ним, ступенькой выше его. Тусклый свет проходил со двора.
Раскольников разглядел худенькое, но милое личико девочки, улыбавшееся ему
и весело, по-детски, на него смотревшее. Она прибежала с поручением,
которое, видимо, ей самой очень нравилось.
- Послушайте, как вас зовут?.. а еще: где вы живете? - спросила она
торопясь, задыхающимся голоском.
Он положил ей обе руки на плечи и с каким-то счастьем глядел на нее.
Ему так приятно было на нее смотреть, - он сам не знал почему.
- А кто вас прислал?
- А меня прислала сестрица Соня, - отвечала девочка, еще веселее
улыбаясь.
- Я так и знал, что вас прислала сестрица Соня.
- Меня и мамаша тоже прислала. Когда сестрица Соня стала посылать,
мамаша тоже подошла и сказала: "Поскорей беги, Поленька!"
- Любите вы сестрицу Соню?
- Я ее больше всех люблю! - с какою-то особенною твердостию
проговорила Поленька, и улыбка ее стала вдруг серьезнее.
- А меня любить будете?
Вместо ответа он увидел приближающееся к нему личико девочки и
пухленькие губки, наивно протянувшиеся поцеловать его. Вдруг тоненькие, как
спички, руки ее обхватили его крепко-крепко, голова склонилась к его плечу,
и девочка тихо заплакала, прижимаясь лицом к нему все крепче и крепче.
- Папочку жалко! - проговорила она через минуту, поднимая свое
заплаканное личико и вытирая руками слезы, - все такие теперь несчастия
пошли, - прибавила она неожиданно, с тем особенно солидным видом, который
усиленно принимают дети, когда захотят вдруг говорить как "большие".
- А папаша вас любил?
- Он Лидочку больше всех нас любил, - продолжала она очень серьезно и
не улыбаясь, уже совершенно как говорят большие, - потому любил, что она
маленькая, и оттого еще, что больная, и ей всегда гостинцу носил, а нас он
читать учил, а меня грамматике и закону божию, - прибавила она с
достоинством, - а мамочка ничего не говорила, а только мы знали, что она
это любит, и папочка знал, а мамочка меня хочет по-французски учить, потому
что мне уже пора получать образование.
- А молиться вы умеете?
- О, как же, умеем! Давно уже; я, как уж большая, то молюсь сама про
себя, а Коля с Лидочкой вместе с мамашей вслух; сперва "Богородицу"
прочитают, а потом еще одну молитву: "Боже, прости и благослови сестрицу
Соню", а потом еще: "Боже, прости и благослови нашего другого папашу",
потому что наш старший папаша уже умер, а этот ведь нам другой, а мы и об
том тоже молимся.
- Полечка, меня зовут Родион; помолитесь когда-нибудь и обо мне: " и
раба Родиона" - больше ничего.
- Всю мою будущую жизнь буду об вас молиться, - горячо проговорила
девочка и вдруг опять засмеялась, бросилась к нему и крепко опять обняла
его.
Раскольников сказал ей свое имя, дал адрес и обещался завтра же
непременно зайти. Девочка ушла в совершенном от него восторге. Был час
одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту
ровно на том самом месте, с которого давеча бросилась женщина.
"Довольно! - произнес он решительно и торжественно, - прочь миражи,
прочь напускные страхи, прочь привидения!.. Есть жизнь! Разв