е я сейчас не
жил? Не умерла еще моя жизнь вместе с старою старухой! Царство ей небесно и
- довольно, матушка, пора на покой! Царство рассудка и света теперь и... и
воли, и силы... и посмотрим теперь! Померяемся теперь! - прибавил он
заносчиво, как бы обращаясь к какой-то темной силе и вызывая ее. - А ведь я
уже соглашался жить на аршине пространства!
... Слаб я очень в эту минуту, но... кажется, вся болезнь прошла. Я и
знал, что пройдет, когда вышел давеча. Кстати: дом Починкова, это два
шага... пусть выиграет заклад!.. Пусть и он потешится, - ничего, пусть!..
Сила, сила нужна: без силы ничего не возьмешь; а силу надо добывать силой
же, вот этого-то они и не знают", - прибавил он гордо и самоуверенно и
пошел, едва переводя ноги, с моста. Гордость и самоуверенность нарастали в
нем каждую минуту; уже в следующую минуту это становился не тот человек,
что был в предыдущую. Что же, однако, случилось такого особенного, что так
перевернуло его? Да он и сам не знал; ему, как хватавшемуся за соломинку,
вдруг показалось, что и ему "можно жить, что есть еще жизнь, что не умерла
его жизнь вместе с старою старухой". Может быть, он слишком поспешил
заключением, но он об этом не думал.
"А раба-то Родиона попросил, однако, помянуть, - мелькнуло вдруг в его
голове, - ну да это... на всякий случай!" - прибавил он, и сам тут же
засмеялся над своею мальчишескою выходкой. Он был в превосходнейшем
расположении духа.
Он легко отыскал Разумихина; в доме Починкова нового жильца уже знали,
и дворник тотчас указал ему дорогу. Уже с половины лестницы можно было
различить шум и оживленный говор большого собрания. Дверь на лестницу была
отворена настежь; слышались крики и споры. Комната Разумихина была довольно
большая, собрание же было человек в пятнадцать. Раскольников остановился в
прихожей. Тут, за перегородкой, две хозяйские служанки хлопотали около двух
больших самоваров, около бутылок, тарелок и блюд с пирогом и закусками,
принесенных с хозяйской кухни. Раскольников послал за Разумихиным. Тот
прибежал в восторге. С первого взгляда заметно было, что он необыкновенно
много выпил, и хотя Разумихин почти никогда не мог напиться допьяна, но на
этот раз что-то было заметно.
- Слушай, - поспешил Раскольников, - я пришел только сказать, что ты
заклад выиграл и что действительно никто не знает, что с ним может
случиться. Войти же я не могу: я так слаб, что сейчас упаду. И потому
здравствуй и прощай! А завтра ко мне приходи...
- Знаешь что, провожу я тебя домой! Уж когда ты сам говоришь, что
слаб, то...
- А гости? Кто этот курчавый, вот что сейчас сюда заглянул?
- Этот? А черт его знает! Дядин знакомый, должно быть, а может, и сам
пришел... С ними я оставлю дядю; это драгоценнейший человек; жаль, что ты
не можешь теперь познакомиться. А впрочем, черт с ними со всеми! Им теперь
не до меня да и мне надо освежиться, потому, брат, ты кстати пришел: еще
две минуты, и я бы там подрался, ей-богу! Врут такую дичь... Ты представить
себе не можешь, до какой степени может изовраться наконец человек! Впрочем,
как не представить? Мы-то сами разве не врем? Да и пусть врут: зато потом
врать не будут... Посиди минутку, я приведу Зосимова.
Зосимов с какою-то даже жадностию накинулся на Раскольникова; в нем
заметно было какое-то особенное любопытство; скоро лицо его прояснилось.
- Немедленно спать, - решил он, осмотрев, по возможности, пациента, -
а на ночь принять бы одну
жил? Не умерла еще моя жизнь вместе с старою старухой! Царство ей небесно и
- довольно, матушка, пора на покой! Царство рассудка и света теперь и... и
воли, и силы... и посмотрим теперь! Померяемся теперь! - прибавил он
заносчиво, как бы обращаясь к какой-то темной силе и вызывая ее. - А ведь я
уже соглашался жить на аршине пространства!
... Слаб я очень в эту минуту, но... кажется, вся болезнь прошла. Я и
знал, что пройдет, когда вышел давеча. Кстати: дом Починкова, это два
шага... пусть выиграет заклад!.. Пусть и он потешится, - ничего, пусть!..
Сила, сила нужна: без силы ничего не возьмешь; а силу надо добывать силой
же, вот этого-то они и не знают", - прибавил он гордо и самоуверенно и
пошел, едва переводя ноги, с моста. Гордость и самоуверенность нарастали в
нем каждую минуту; уже в следующую минуту это становился не тот человек,
что был в предыдущую. Что же, однако, случилось такого особенного, что так
перевернуло его? Да он и сам не знал; ему, как хватавшемуся за соломинку,
вдруг показалось, что и ему "можно жить, что есть еще жизнь, что не умерла
его жизнь вместе с старою старухой". Может быть, он слишком поспешил
заключением, но он об этом не думал.
"А раба-то Родиона попросил, однако, помянуть, - мелькнуло вдруг в его
голове, - ну да это... на всякий случай!" - прибавил он, и сам тут же
засмеялся над своею мальчишескою выходкой. Он был в превосходнейшем
расположении духа.
Он легко отыскал Разумихина; в доме Починкова нового жильца уже знали,
и дворник тотчас указал ему дорогу. Уже с половины лестницы можно было
различить шум и оживленный говор большого собрания. Дверь на лестницу была
отворена настежь; слышались крики и споры. Комната Разумихина была довольно
большая, собрание же было человек в пятнадцать. Раскольников остановился в
прихожей. Тут, за перегородкой, две хозяйские служанки хлопотали около двух
больших самоваров, около бутылок, тарелок и блюд с пирогом и закусками,
принесенных с хозяйской кухни. Раскольников послал за Разумихиным. Тот
прибежал в восторге. С первого взгляда заметно было, что он необыкновенно
много выпил, и хотя Разумихин почти никогда не мог напиться допьяна, но на
этот раз что-то было заметно.
- Слушай, - поспешил Раскольников, - я пришел только сказать, что ты
заклад выиграл и что действительно никто не знает, что с ним может
случиться. Войти же я не могу: я так слаб, что сейчас упаду. И потому
здравствуй и прощай! А завтра ко мне приходи...
- Знаешь что, провожу я тебя домой! Уж когда ты сам говоришь, что
слаб, то...
- А гости? Кто этот курчавый, вот что сейчас сюда заглянул?
- Этот? А черт его знает! Дядин знакомый, должно быть, а может, и сам
пришел... С ними я оставлю дядю; это драгоценнейший человек; жаль, что ты
не можешь теперь познакомиться. А впрочем, черт с ними со всеми! Им теперь
не до меня да и мне надо освежиться, потому, брат, ты кстати пришел: еще
две минуты, и я бы там подрался, ей-богу! Врут такую дичь... Ты представить
себе не можешь, до какой степени может изовраться наконец человек! Впрочем,
как не представить? Мы-то сами разве не врем? Да и пусть врут: зато потом
врать не будут... Посиди минутку, я приведу Зосимова.
Зосимов с какою-то даже жадностию накинулся на Раскольникова; в нем
заметно было какое-то особенное любопытство; скоро лицо его прояснилось.
- Немедленно спать, - решил он, осмотрев, по возможности, пациента, -
а на ночь принять бы одну