доселе и разлука, и эти долгие годы, прожитые розно, в
которые мы не подали друг другу никакой вести о себе, и разность воспи-
тания, и разность характеров наших. Наконец, Катя мысленно никогда не
покидала меня: она как будто все еще жила со мною; особенно во всех моих
мечтах, во всех моих романах и фантастических приключениях мы всегда шли
вместе с ней рука в руку. Вообразив себя героиней каждого прочитанного
мною романа, я тотчас же помещала возле себя свою подругу-княжну и разд-
воивала роман на две части, из которых одна, конечно, была создана мною,
хотя я обкрадывала беспощадно моих любимых авторов. Наконец в нашем се-
мейном совете положено было пригласить мне учителя пения. Б. рекомендо-
вал известнейшего и наилучшего. На другой же день к нам приехал
итальянец Д., выслушал меня, повторил мнение Б., своего приятеля, но тут
же объявил, что мне будет гораздо более пользы ходить учиться к нему,
вместе с другими его ученицами, что тут помогут развитию моего голоса и
соревнование, и переимчивость, и богатство всех средств, которые будут у
меня под руками. Александра Михайловна согласилась; и с этих пор я ровно
по три раза в неделю отправлялась по утрам, в восемь часов, в сопровож-
дении служанки в консерваторию.
Теперь я расскажу одно странное приключение, имевшее на меня слишком
сильное влияние и резким переломом начавшее во мне новый возраст. Мне
минуло тогда шестнадцать лет, и, вместе с тем, в душе моей вдруг настала
какая-то непонятная апатия; какое-то нестерпимое, тоскливое затишье, не-
понятное мне самой, посетило меня. Все мои грезы, все мои порывы вдруг
умолкли, даже самая мечтательность исчезла как бы от бессилия. Холодное
равнодушие заменило место прежнего неопытного душевного жара. Даже даро-
вание мое, принятое всеми, кого я любила с таким восторгом, лишилось мо-
ей симпатии, и я бесчувственно пренебрегала им. Ничто не развлекало ме-
ня, до того, что даже к Александре Михайловне я чувствовала какое-то хо-
лодное равнодушие, в котором сама себя обвиняла, потому что не могла не
сознаться в том. Моя апатия прерывалась безотчетною грустью, внезапными
слезами. Я искала уединения. В эту странную минуту странный случай пот-
ряс до основания всю мою душу и обратил это затишье в настоящую бурю.
Сердце мое было уязвлено... Вот как это случилось.
VII
Я вошла в библиотеку (это будет навсегда памятная для меня минута) и
взяла роман Вальтера Скотта "Сен-Ронанские воды", единственный, который
еще не прочитала. Помню, что язвительная, беспредметная тоска терзала
меня как будто каким-то предчувствием. Мне хотелось плакать. В комнате
было ярко-светло от последних, косых лучей заходящего солнца, которые
густо лились в высокие окна на сверкающий паркет пола; было тихо; кру-
гом, в соседних комнатах, тоже не было ни души. Петра Александровича не
было дома, а Александра Михайловна была больна и лежала в постели. Я
действительно плакала и, раскрыв вторую часть, беспредметно перелистыва-
ла ее, стараясь отыскать какой-нибудь смысл в отрывочных фразах,
мелькавших у меня перед глазами. Я как будто гадала, как гадают, раскры-
вая книгу наудачу. Бывают такие минуты, когда все умственные и душевные
силы, болезненно напрягаясь, как бы вдруг вспыхнут ярким пламенем созна-
ния, и в это мгновение что-то пророческое снится потрясенной душе, как
бы томящейся предчувствием будущего, предвкушающей его, И так хочется
жить, так
которые мы не подали друг другу никакой вести о себе, и разность воспи-
тания, и разность характеров наших. Наконец, Катя мысленно никогда не
покидала меня: она как будто все еще жила со мною; особенно во всех моих
мечтах, во всех моих романах и фантастических приключениях мы всегда шли
вместе с ней рука в руку. Вообразив себя героиней каждого прочитанного
мною романа, я тотчас же помещала возле себя свою подругу-княжну и разд-
воивала роман на две части, из которых одна, конечно, была создана мною,
хотя я обкрадывала беспощадно моих любимых авторов. Наконец в нашем се-
мейном совете положено было пригласить мне учителя пения. Б. рекомендо-
вал известнейшего и наилучшего. На другой же день к нам приехал
итальянец Д., выслушал меня, повторил мнение Б., своего приятеля, но тут
же объявил, что мне будет гораздо более пользы ходить учиться к нему,
вместе с другими его ученицами, что тут помогут развитию моего голоса и
соревнование, и переимчивость, и богатство всех средств, которые будут у
меня под руками. Александра Михайловна согласилась; и с этих пор я ровно
по три раза в неделю отправлялась по утрам, в восемь часов, в сопровож-
дении служанки в консерваторию.
Теперь я расскажу одно странное приключение, имевшее на меня слишком
сильное влияние и резким переломом начавшее во мне новый возраст. Мне
минуло тогда шестнадцать лет, и, вместе с тем, в душе моей вдруг настала
какая-то непонятная апатия; какое-то нестерпимое, тоскливое затишье, не-
понятное мне самой, посетило меня. Все мои грезы, все мои порывы вдруг
умолкли, даже самая мечтательность исчезла как бы от бессилия. Холодное
равнодушие заменило место прежнего неопытного душевного жара. Даже даро-
вание мое, принятое всеми, кого я любила с таким восторгом, лишилось мо-
ей симпатии, и я бесчувственно пренебрегала им. Ничто не развлекало ме-
ня, до того, что даже к Александре Михайловне я чувствовала какое-то хо-
лодное равнодушие, в котором сама себя обвиняла, потому что не могла не
сознаться в том. Моя апатия прерывалась безотчетною грустью, внезапными
слезами. Я искала уединения. В эту странную минуту странный случай пот-
ряс до основания всю мою душу и обратил это затишье в настоящую бурю.
Сердце мое было уязвлено... Вот как это случилось.
VII
Я вошла в библиотеку (это будет навсегда памятная для меня минута) и
взяла роман Вальтера Скотта "Сен-Ронанские воды", единственный, который
еще не прочитала. Помню, что язвительная, беспредметная тоска терзала
меня как будто каким-то предчувствием. Мне хотелось плакать. В комнате
было ярко-светло от последних, косых лучей заходящего солнца, которые
густо лились в высокие окна на сверкающий паркет пола; было тихо; кру-
гом, в соседних комнатах, тоже не было ни души. Петра Александровича не
было дома, а Александра Михайловна была больна и лежала в постели. Я
действительно плакала и, раскрыв вторую часть, беспредметно перелистыва-
ла ее, стараясь отыскать какой-нибудь смысл в отрывочных фразах,
мелькавших у меня перед глазами. Я как будто гадала, как гадают, раскры-
вая книгу наудачу. Бывают такие минуты, когда все умственные и душевные
силы, болезненно напрягаясь, как бы вдруг вспыхнут ярким пламенем созна-
ния, и в это мгновение что-то пророческое снится потрясенной душе, как
бы томящейся предчувствием будущего, предвкушающей его, И так хочется
жить, так