нец пение
кончилось так удачно, с таким одушевлением, с такою силою, что она в
восторге схватила мои руки и радостно взглянула на меня.
- Аннета! да у тебя чудный голос, - сказала она. - Боже мой! Как же
это я не заметила!
- Я сама только сейчас заметила, - отвечала я вне себя от радости.
- Да благословит же тебя бог, мое милое, бесценное дитя! Благодари
его за этот дар. Кто знает... Ах, боже мой, боже мой!
Она была так растрогана неожиданностью, в таком исступлении от радос-
ти, что не знала, что мне сказать, как приголубить меня. Это была одна
из тех минут откровения, взаимной симпатии, сближения, которых уже давно
не было с нами. Через час как будто праздник настал в доме. Немедленно
послали за Б. В ожидании его мы наудачу раскрыли другую музыку, которая
мне была знакомее, и начали новую арию. В этот раз я дрожала от робости.
Мне не хотелось неудачей разрушить первое впечатление. Но скоро мой же
голос ободрил и поддержал меня. Я сама все более за и более изумлялась
его силе, и в этот вторичный опыт рассеяно было всякое сомнение. В при-
падке своей нетерпеливой радости Александра Михайловна послала за
детьми, даже за няней детей своих и, наконец, увлекшись совсем, пошла к
мужу и вызвала его из кабинета, о чем в другое время едва бы помыслить
осмелилась. Петр Александрович выслушал новость благосклонно, поздравил
меня и сам первый объявил, что нужно меня учить. Александра Михайловна,
счастливая от благодарности, как будто бог знает что для нее было сдела-
но, бросилась целовать его руки. Наконец явился Б. Старик был обрадован.
Он меня очень любил, вспомнил о моем отце, о прошедшем, и когда я спела
перед ним два-три раза, он с серьезным, с озабоченным видом, даже с ка-
кою-то таинственностью, объявил, что средства есть несомненные, может
быть даже и талант, и что не учить меня невозможно. Потом тут же, как бы
одумавшись, они оба положили с Александрой Михайловной, что опасно слиш-
ком захваливать меня в самом начале, и я заметила, как тут же они пере-
мигнулись и сговорились украдкой, так что весь их заговор против меня
вышел очень наивен и неловок. Я смеялась про себя целый вечер, видя, как
потом, после нового пения, они старались удерживаться и даже нарочно за-
мечать вслух мои недостатки. Но они крепились недолго, и первый же изме-
нил себе Б., снова расчувствовавшись от радости. Я никогда не подозрева-
ла, чтоб он так любил меня. Во весь вечер шел самый дружеский, самый
теплый разговор. Б. рассказал несколько биографий известных певцов и ар-
тистов, и рассказывал с восторгом художника, с благоговением, растроган-
ный. Затем, коснувшись отца моего, разговор перешел на меня, на мое
детство, на князя, на все семейство князя, о котором я так мало слыхала
с самой разлуки. Но Александра Михайловна и сама не много знала о нем.
Всего более знал Б., потому что не раз ездил в Москву. Но здесь разговор
принял какое-то таинственное, загадочное для меня направление, и два-три
обстоятельства, в особенности касавшиеся князя, были для меня совсем не-
понятны. Александра Михайловна заговорила о Кате, но Б. ничего не мог
сказать о ней особенного и тоже как будто с намерением желал умолчать о
ней. Это поразило меня. Я не только не позабыла Кати, не только не за-
молкла во мне моя прежняя любовь к ней, но даже напротив: я и не подума-
ла ни разу, что в Кате могла быть какая-нибудь перемена. От внимания мо-
его ускользнули
кончилось так удачно, с таким одушевлением, с такою силою, что она в
восторге схватила мои руки и радостно взглянула на меня.
- Аннета! да у тебя чудный голос, - сказала она. - Боже мой! Как же
это я не заметила!
- Я сама только сейчас заметила, - отвечала я вне себя от радости.
- Да благословит же тебя бог, мое милое, бесценное дитя! Благодари
его за этот дар. Кто знает... Ах, боже мой, боже мой!
Она была так растрогана неожиданностью, в таком исступлении от радос-
ти, что не знала, что мне сказать, как приголубить меня. Это была одна
из тех минут откровения, взаимной симпатии, сближения, которых уже давно
не было с нами. Через час как будто праздник настал в доме. Немедленно
послали за Б. В ожидании его мы наудачу раскрыли другую музыку, которая
мне была знакомее, и начали новую арию. В этот раз я дрожала от робости.
Мне не хотелось неудачей разрушить первое впечатление. Но скоро мой же
голос ободрил и поддержал меня. Я сама все более за и более изумлялась
его силе, и в этот вторичный опыт рассеяно было всякое сомнение. В при-
падке своей нетерпеливой радости Александра Михайловна послала за
детьми, даже за няней детей своих и, наконец, увлекшись совсем, пошла к
мужу и вызвала его из кабинета, о чем в другое время едва бы помыслить
осмелилась. Петр Александрович выслушал новость благосклонно, поздравил
меня и сам первый объявил, что нужно меня учить. Александра Михайловна,
счастливая от благодарности, как будто бог знает что для нее было сдела-
но, бросилась целовать его руки. Наконец явился Б. Старик был обрадован.
Он меня очень любил, вспомнил о моем отце, о прошедшем, и когда я спела
перед ним два-три раза, он с серьезным, с озабоченным видом, даже с ка-
кою-то таинственностью, объявил, что средства есть несомненные, может
быть даже и талант, и что не учить меня невозможно. Потом тут же, как бы
одумавшись, они оба положили с Александрой Михайловной, что опасно слиш-
ком захваливать меня в самом начале, и я заметила, как тут же они пере-
мигнулись и сговорились украдкой, так что весь их заговор против меня
вышел очень наивен и неловок. Я смеялась про себя целый вечер, видя, как
потом, после нового пения, они старались удерживаться и даже нарочно за-
мечать вслух мои недостатки. Но они крепились недолго, и первый же изме-
нил себе Б., снова расчувствовавшись от радости. Я никогда не подозрева-
ла, чтоб он так любил меня. Во весь вечер шел самый дружеский, самый
теплый разговор. Б. рассказал несколько биографий известных певцов и ар-
тистов, и рассказывал с восторгом художника, с благоговением, растроган-
ный. Затем, коснувшись отца моего, разговор перешел на меня, на мое
детство, на князя, на все семейство князя, о котором я так мало слыхала
с самой разлуки. Но Александра Михайловна и сама не много знала о нем.
Всего более знал Б., потому что не раз ездил в Москву. Но здесь разговор
принял какое-то таинственное, загадочное для меня направление, и два-три
обстоятельства, в особенности касавшиеся князя, были для меня совсем не-
понятны. Александра Михайловна заговорила о Кате, но Б. ничего не мог
сказать о ней особенного и тоже как будто с намерением желал умолчать о
ней. Это поразило меня. Я не только не позабыла Кати, не только не за-
молкла во мне моя прежняя любовь к ней, но даже напротив: я и не подума-
ла ни разу, что в Кате могла быть какая-нибудь перемена. От внимания мо-
его ускользнули