, потому что
письмоводитель Петра Александровича имел у себя только ключ в кармане, а
в дальнейшие сношения с книгами никогда не вступал и потому даже не вхо-
дил в комнату, в которой они находились.
Я начала читать с жадностью, и скоро чтение увлекло меня совершенно.
Все новые потребности мои, все недавние стремления, все еще неясные по-
рывы моего отроческого возраста, так беспокойно и мятежно восставшие бы-
ло в душе моей, нетерпеливо вызванные моим слишком ранним развитием, -
все это вдруг уклонилось в другой, неожиданно представший исход надолго,
как будто вполне удовлетворившись новою пищею, как будто найдя себе пра-
вильный путь. Скоро сердце и голова моя были так очарованы, скоро фанта-
зия моя развилась так широко, что я как будто забыла весь мир, который
доселе окружал меня. Казалось, сама судьба остановила меня на пороге в
новую жизнь, в которую я так порывалась, о которой гадала день и ночь,
и, прежде чем пустить меня в неведомый путь, взвела меня на высоту, по-
казав мне будущее в волшебной панораме, в заманчивой, блестящей перспек-
тиве. Мне суждено было пережить всю эту будущность, вычитав ее сначала
из книг, пережить в мечтах, в надеждах, в страстных порывах, в сладост-
ном волнении юного духа. Я начала чтение без разбора, с первой попавшей-
ся мне под руку книги, но судьба хранила меня: то, что я узнала и выжила
до сих пор, было так благородно, так строго, что теперь меня не могла
уже соблазнить какая-нибудь лукавая, нечистая страница. Меня хранил мой
детский инстинкт, мой ранний возраст и все мое прошедшее. Теперь же соз-
нание как будто вдруг осветило для меня всю прошлую жизнь мою. Действи-
тельно, почти каждая страница, прочитанная мною, была мне уж как будто
знакома, как будто уже давно прожита; как будто все эти страсти, вся эта
жизнь, представшая передо мною в таких неожиданных формах, в таких вол-
шебных картинах, уже была мною испытана. И как не завлечься было мне до
забвения настоящего, почти до отчуждения от действительности, когда пе-
редо мной в каждой книге, прочитанной мною, воплощались законы той же
судьбы, тот же дух приключений, который царил над жизнию человека, но
истекая из какого-то главного закона жизни человеческой, который был ус-
ловием спасения, охранения и счастия. Этот-то закон, подозреваемый мною,
я и старалась угадать всеми силами, всеми своими инстинктами, возбужден-
ными во мне почти каким-то чувством самосохранения. Меня как будто пре-
дуведомляли вперед, как будто предостерегал кто-нибудь. Как будто что-то
пророчески теснилось мне в душу, и с каждым днем все более и более креп-
ла надежда в душе моей, хотя вместе с тем все сильнее и сильнее были мои
порывы в эту будущность, в эту жизнь, которая каждодневно поражала меня
в прочитанном мною со всей силой, свойственной искусству, со всеми
обольщениями поэзии. Но, как я уже сказала, фантазия моя слишком влады-
чествовала над моим нетерпением, и я, по правде, была смела лишь в меч-
тах, а на деле инстинктивно робела перед будущим. И потому, будто пред-
варительно согласясь с собой, я бессознательно положила довольствоваться
покуда миром фантазии, миром мечтательности, в котором уже я одна была
владычицей, в котором были только одни обольщения, одни радости, и самое
несчастье, если и было допускаемо, то играло роль пассивную, роль пере-
ходную, роль необходимую для сладких контрастов и для внезапного поворо-
та судьбы к счастливой развязке мои
письмоводитель Петра Александровича имел у себя только ключ в кармане, а
в дальнейшие сношения с книгами никогда не вступал и потому даже не вхо-
дил в комнату, в которой они находились.
Я начала читать с жадностью, и скоро чтение увлекло меня совершенно.
Все новые потребности мои, все недавние стремления, все еще неясные по-
рывы моего отроческого возраста, так беспокойно и мятежно восставшие бы-
ло в душе моей, нетерпеливо вызванные моим слишком ранним развитием, -
все это вдруг уклонилось в другой, неожиданно представший исход надолго,
как будто вполне удовлетворившись новою пищею, как будто найдя себе пра-
вильный путь. Скоро сердце и голова моя были так очарованы, скоро фанта-
зия моя развилась так широко, что я как будто забыла весь мир, который
доселе окружал меня. Казалось, сама судьба остановила меня на пороге в
новую жизнь, в которую я так порывалась, о которой гадала день и ночь,
и, прежде чем пустить меня в неведомый путь, взвела меня на высоту, по-
казав мне будущее в волшебной панораме, в заманчивой, блестящей перспек-
тиве. Мне суждено было пережить всю эту будущность, вычитав ее сначала
из книг, пережить в мечтах, в надеждах, в страстных порывах, в сладост-
ном волнении юного духа. Я начала чтение без разбора, с первой попавшей-
ся мне под руку книги, но судьба хранила меня: то, что я узнала и выжила
до сих пор, было так благородно, так строго, что теперь меня не могла
уже соблазнить какая-нибудь лукавая, нечистая страница. Меня хранил мой
детский инстинкт, мой ранний возраст и все мое прошедшее. Теперь же соз-
нание как будто вдруг осветило для меня всю прошлую жизнь мою. Действи-
тельно, почти каждая страница, прочитанная мною, была мне уж как будто
знакома, как будто уже давно прожита; как будто все эти страсти, вся эта
жизнь, представшая передо мною в таких неожиданных формах, в таких вол-
шебных картинах, уже была мною испытана. И как не завлечься было мне до
забвения настоящего, почти до отчуждения от действительности, когда пе-
редо мной в каждой книге, прочитанной мною, воплощались законы той же
судьбы, тот же дух приключений, который царил над жизнию человека, но
истекая из какого-то главного закона жизни человеческой, который был ус-
ловием спасения, охранения и счастия. Этот-то закон, подозреваемый мною,
я и старалась угадать всеми силами, всеми своими инстинктами, возбужден-
ными во мне почти каким-то чувством самосохранения. Меня как будто пре-
дуведомляли вперед, как будто предостерегал кто-нибудь. Как будто что-то
пророчески теснилось мне в душу, и с каждым днем все более и более креп-
ла надежда в душе моей, хотя вместе с тем все сильнее и сильнее были мои
порывы в эту будущность, в эту жизнь, которая каждодневно поражала меня
в прочитанном мною со всей силой, свойственной искусству, со всеми
обольщениями поэзии. Но, как я уже сказала, фантазия моя слишком влады-
чествовала над моим нетерпением, и я, по правде, была смела лишь в меч-
тах, а на деле инстинктивно робела перед будущим. И потому, будто пред-
варительно согласясь с собой, я бессознательно положила довольствоваться
покуда миром фантазии, миром мечтательности, в котором уже я одна была
владычицей, в котором были только одни обольщения, одни радости, и самое
несчастье, если и было допускаемо, то играло роль пассивную, роль пере-
ходную, роль необходимую для сладких контрастов и для внезапного поворо-
та судьбы к счастливой развязке мои