замучу я ее, скверную!
- Ах, Катя!
- Душка моя! - сказала Катя, целуя мне руку. - Ну, а потом я с тобой
говорить не хотела, никак не хотела. А помнишь, Фальстафку я гладила?
- Ах ты, бесстрашная!
- Как я тру...си...ла-то, - протянула княжна. - Ты знаешь ли, почему
я к нему пошла?
- Почему?
- Да ты смотрела. Когда увидела, что ты смотришь... ах! будь что бу-
дет, да и пошла. Испугала я тебя, а? Боялась ты за меня?
- Ужасть!
- Я видела. А уж я-то как рада была, что Фальстафка ушел! Господи,
как я трусила потом, как он ушел, чу...до...вище этакое!
И княжна захохотала нервическим смехом; потом вдруг приподняла свою
горячую голову и начала пристально глядеть на меня. Слезинки, как жемчу-
жинки, дрожали на ее длинных ресницах.
- Ну, что в тебе есть, что я тебя так полюбила? Ишь,бледненькая, во-
лосы белокуренькие, сама глупенькая, плакса такая, глаза голубенькие,
си...ро...точка ты моя!!!
И Катя нагнулась опять без счету целовать меня. Несколько капель ее
слез упали на мои щеки. Она была глубоко растрогана.
- Ведь как любила-то тебя, а все думаю - нет да нет! не скажу ей! И
ведь как упрямилась! Чего я боялась, чего я стыдилась тебя! Ведь смотри,
как нам теперь хорошо!
- Катя! больно мне как! - сказала я, вся в исступлении от радости. -
Душу ломит!
- Да, Неточка! Слушай дальше... да, слушай, кто тебя Неточкой проз-
вал?
- Мама.
- Ты мне все про маму расскажешь?
- Все, все, - отвечала я с восторгом.
- А куда ты два платка мои дела, с кружевами? а ленту зачем унесла?
Ах ты, бесстыдница! Я ведь это знаю.
Я засмеялась и покраснела до слез.
- Нет, думаю: помучу ее, подождет. А иной раз думаю: да я ее вовсе не
люблю, я ее терпеть не могу. А ты все такая кроткая, такая овечка ты
моя! А ведь как я боялась, что ты думаешь про меня, что я глупа! Ты ум-
на, Неточна, ведь ты очень умна? а?
- Ну, что ты, Катя! - отвечала я, чуть не обидевшись.
- Нет, ты умна, - сказала Катя решительно и серьезно, - это я знаю.
Только раз я утром встала и так тебя полюбила, что ужас! Ты мне во всю
ночь снилась. Думаю, я к маме буду проситься и там буду жить. Не хочу я
ее любить, не хочу! А на следующую ночь засыпаю и думаю: кабы она приш-
ла, как и в прошлую ночь, а ты и пришла! Ах, как я притворялась, что
сплю... Ах, какие мы бесстыдницы, Неточка!
- Да за что ж ты меня все любить не хотела?
- Так... да что я говорю! ведь я тебя все любила! все любила! Уж по-
том и терпеть не могла; думаю, зацелую я ее когда-нибудь или исщиплю всю
до смерти. Вот тебе, глупенькая ты этакая!
И княжна ущипнула меня.
- А помнишь, я тебе башмак подвязывала?
- Помню.
- Помню; хорошо тебе было? Смотрю я на тебя: экая милочка, думаю: дай
я ей башмак подвяжу, что она будет думать! Да так мне самой хорошо ста-
ло. И ведь, право, хотела поцеловаться с тобою... да и не поцеловала. А
потом так смешно стало, так смешно! И всю дорогу, как гуляли вместе, так
вот вдруг и хочу захохотать. На тебя смотреть не могу, так смешно. А
ведь как я рада была, что ты за меня в темницу пошла!
Пустая комната называлась "темницей".
- А ты струсила?
- Ужас как струсила.
- Да не тому еще рада, что ты на себя сказала, а рада тому была, что
ты за меня посидишь! Думаю: плачет она теперь, а я-то ее как люблю!
Завтра буду ее так ц
- Ах, Катя!
- Душка моя! - сказала Катя, целуя мне руку. - Ну, а потом я с тобой
говорить не хотела, никак не хотела. А помнишь, Фальстафку я гладила?
- Ах ты, бесстрашная!
- Как я тру...си...ла-то, - протянула княжна. - Ты знаешь ли, почему
я к нему пошла?
- Почему?
- Да ты смотрела. Когда увидела, что ты смотришь... ах! будь что бу-
дет, да и пошла. Испугала я тебя, а? Боялась ты за меня?
- Ужасть!
- Я видела. А уж я-то как рада была, что Фальстафка ушел! Господи,
как я трусила потом, как он ушел, чу...до...вище этакое!
И княжна захохотала нервическим смехом; потом вдруг приподняла свою
горячую голову и начала пристально глядеть на меня. Слезинки, как жемчу-
жинки, дрожали на ее длинных ресницах.
- Ну, что в тебе есть, что я тебя так полюбила? Ишь,бледненькая, во-
лосы белокуренькие, сама глупенькая, плакса такая, глаза голубенькие,
си...ро...точка ты моя!!!
И Катя нагнулась опять без счету целовать меня. Несколько капель ее
слез упали на мои щеки. Она была глубоко растрогана.
- Ведь как любила-то тебя, а все думаю - нет да нет! не скажу ей! И
ведь как упрямилась! Чего я боялась, чего я стыдилась тебя! Ведь смотри,
как нам теперь хорошо!
- Катя! больно мне как! - сказала я, вся в исступлении от радости. -
Душу ломит!
- Да, Неточка! Слушай дальше... да, слушай, кто тебя Неточкой проз-
вал?
- Мама.
- Ты мне все про маму расскажешь?
- Все, все, - отвечала я с восторгом.
- А куда ты два платка мои дела, с кружевами? а ленту зачем унесла?
Ах ты, бесстыдница! Я ведь это знаю.
Я засмеялась и покраснела до слез.
- Нет, думаю: помучу ее, подождет. А иной раз думаю: да я ее вовсе не
люблю, я ее терпеть не могу. А ты все такая кроткая, такая овечка ты
моя! А ведь как я боялась, что ты думаешь про меня, что я глупа! Ты ум-
на, Неточна, ведь ты очень умна? а?
- Ну, что ты, Катя! - отвечала я, чуть не обидевшись.
- Нет, ты умна, - сказала Катя решительно и серьезно, - это я знаю.
Только раз я утром встала и так тебя полюбила, что ужас! Ты мне во всю
ночь снилась. Думаю, я к маме буду проситься и там буду жить. Не хочу я
ее любить, не хочу! А на следующую ночь засыпаю и думаю: кабы она приш-
ла, как и в прошлую ночь, а ты и пришла! Ах, как я притворялась, что
сплю... Ах, какие мы бесстыдницы, Неточка!
- Да за что ж ты меня все любить не хотела?
- Так... да что я говорю! ведь я тебя все любила! все любила! Уж по-
том и терпеть не могла; думаю, зацелую я ее когда-нибудь или исщиплю всю
до смерти. Вот тебе, глупенькая ты этакая!
И княжна ущипнула меня.
- А помнишь, я тебе башмак подвязывала?
- Помню.
- Помню; хорошо тебе было? Смотрю я на тебя: экая милочка, думаю: дай
я ей башмак подвяжу, что она будет думать! Да так мне самой хорошо ста-
ло. И ведь, право, хотела поцеловаться с тобою... да и не поцеловала. А
потом так смешно стало, так смешно! И всю дорогу, как гуляли вместе, так
вот вдруг и хочу захохотать. На тебя смотреть не могу, так смешно. А
ведь как я рада была, что ты за меня в темницу пошла!
Пустая комната называлась "темницей".
- А ты струсила?
- Ужас как струсила.
- Да не тому еще рада, что ты на себя сказала, а рада тому была, что
ты за меня посидишь! Думаю: плачет она теперь, а я-то ее как люблю!
Завтра буду ее так ц