, что встретившийся на его дороге стул, заде-
тый им на лету, отскочил на сажень и перевернулся на месте. Фальстаф ле-
тел как ядро, вырвавшееся из пушки. Мадам Леотар вскрикнула от ужаса, но
Фальстаф уж домчался до заветной двери, ударился в нее обеими лапами,
однако ж не отворил ее и завыл как погибший. В ответ ему раздался страш-
ный крик престарелой девы. Но уже со всех сторон бежали целые легионы
врагов, целый дом переселился наверх, и Фальстаф, свирепый Фальстаф, с
намордником, ловко наброшенным на его пасть, спутанный по всем четырем
ногам, бесславно воротился с поля битвы, влекомый вниз на аркане.
Послан был посол за княгиней.
В этот раз княгиня не расположена была прощать и миловать; но кого
наказывать? Она догадалась с первого раза, мигом; ее глаза упали на Ка-
тю... Так и есть: Катя стоит бледная, дрожа от страха. Она только теперь
догадалась, бедненькая, о последствиях своей шалости. Подозрение могло
упасть на слуг, на невинных, и Катя уже готова была сказать всю правду.
- Ты виновата? - строго спросила княгиня.
Я видела смертельную бледность Кати и, ступив вперед, твердым голосом
произнесла:
- Я пустила Фальстафа... нечаянно, - прибавила я, потому что вся моя
храбрость исчезла перед грозным взглядом княгини.
- Мадам Леотар, накажите примерно! - сказала княгиня и вышла из ком-
наты.
Я взглянула на Катю: она стояла как ошеломленная; руки ее повисли по
бокам; побледневшее личико глядело в землю. Единственное наказание,
употреблявшееся для детей князя, было заключение в пустую комнату. Про-
сидеть в пустой комнате часа два - ничего. Но когда ребенка сажали на-
сильно, против его воли, и объявляли, что он лишен свободы, то наказание
было довольно значительно. Обыкновенно сажали Катю или брата ее на два
часа. Меня посадили на четыре, взяв в соображение всю чудовищность моего
преступления. Изнывая от радости, вступила я в свою темницу. Я думала о
княжне. Я знала, что победила. Но вместо четырех часов я просидела до
четырех утра. Вот как это случилось.
Через два часа после моего заключения мадам Леотар узнала, что прие-
хала ее дочь из Москвы, вдруг заболела и желает ее видеть. Мадам Леотар
уехала, позабыв обо мне. Девушка, ходившая за нами, вероятно, предполо-
жила, что я уже выпущена. Катя была отозвана вниз и принуждена была про-
сидеть у матери до одиннадцати часов вечера. Воротясь, она чрезвычайно
изумилась, что меня нет на постели. Девушка раздела ее, уложила, но
княжна имела свои причины не спрашивать обо мне. Она легла, поджидая ме-
ня, зная наверно, что я арестована на четыре часа, и полагая, что меня
приведет наша няня. Но Настя забыла про меня совершенно, тем более что я
раздевалась всегда сама. Таким образом, я осталась ночевать под арестом.
В четыре часа ночи услышала я, что стучат и ломятся в мою комнату. Я
спала, улегшись кое-как на полу, проснулась и закричала от страха, но
тотчас же отличила голос Кати, который раздавался громче всех, потом го-
лос мадам Леотар, потом испуганной Насти, потом ключницы. Наконец отво-
рили дверь, и мадам Леотар обняла меня со слезами на глазах, прося прос-
тить ее за то, что она обо мне позабыла. Я бросилась к ней на шею, вся в
слезах. Я продрогла от холода, и все кости болели у меня от лежанья на
голом полу. Я искала глазами Катю, но она побежала в нашу спальню, прыг-
нула в постель, и когда я вошла, она уже спала или притворялась
тый им на лету, отскочил на сажень и перевернулся на месте. Фальстаф ле-
тел как ядро, вырвавшееся из пушки. Мадам Леотар вскрикнула от ужаса, но
Фальстаф уж домчался до заветной двери, ударился в нее обеими лапами,
однако ж не отворил ее и завыл как погибший. В ответ ему раздался страш-
ный крик престарелой девы. Но уже со всех сторон бежали целые легионы
врагов, целый дом переселился наверх, и Фальстаф, свирепый Фальстаф, с
намордником, ловко наброшенным на его пасть, спутанный по всем четырем
ногам, бесславно воротился с поля битвы, влекомый вниз на аркане.
Послан был посол за княгиней.
В этот раз княгиня не расположена была прощать и миловать; но кого
наказывать? Она догадалась с первого раза, мигом; ее глаза упали на Ка-
тю... Так и есть: Катя стоит бледная, дрожа от страха. Она только теперь
догадалась, бедненькая, о последствиях своей шалости. Подозрение могло
упасть на слуг, на невинных, и Катя уже готова была сказать всю правду.
- Ты виновата? - строго спросила княгиня.
Я видела смертельную бледность Кати и, ступив вперед, твердым голосом
произнесла:
- Я пустила Фальстафа... нечаянно, - прибавила я, потому что вся моя
храбрость исчезла перед грозным взглядом княгини.
- Мадам Леотар, накажите примерно! - сказала княгиня и вышла из ком-
наты.
Я взглянула на Катю: она стояла как ошеломленная; руки ее повисли по
бокам; побледневшее личико глядело в землю. Единственное наказание,
употреблявшееся для детей князя, было заключение в пустую комнату. Про-
сидеть в пустой комнате часа два - ничего. Но когда ребенка сажали на-
сильно, против его воли, и объявляли, что он лишен свободы, то наказание
было довольно значительно. Обыкновенно сажали Катю или брата ее на два
часа. Меня посадили на четыре, взяв в соображение всю чудовищность моего
преступления. Изнывая от радости, вступила я в свою темницу. Я думала о
княжне. Я знала, что победила. Но вместо четырех часов я просидела до
четырех утра. Вот как это случилось.
Через два часа после моего заключения мадам Леотар узнала, что прие-
хала ее дочь из Москвы, вдруг заболела и желает ее видеть. Мадам Леотар
уехала, позабыв обо мне. Девушка, ходившая за нами, вероятно, предполо-
жила, что я уже выпущена. Катя была отозвана вниз и принуждена была про-
сидеть у матери до одиннадцати часов вечера. Воротясь, она чрезвычайно
изумилась, что меня нет на постели. Девушка раздела ее, уложила, но
княжна имела свои причины не спрашивать обо мне. Она легла, поджидая ме-
ня, зная наверно, что я арестована на четыре часа, и полагая, что меня
приведет наша няня. Но Настя забыла про меня совершенно, тем более что я
раздевалась всегда сама. Таким образом, я осталась ночевать под арестом.
В четыре часа ночи услышала я, что стучат и ломятся в мою комнату. Я
спала, улегшись кое-как на полу, проснулась и закричала от страха, но
тотчас же отличила голос Кати, который раздавался громче всех, потом го-
лос мадам Леотар, потом испуганной Насти, потом ключницы. Наконец отво-
рили дверь, и мадам Леотар обняла меня со слезами на глазах, прося прос-
тить ее за то, что она обо мне позабыла. Я бросилась к ней на шею, вся в
слезах. Я продрогла от холода, и все кости болели у меня от лежанья на
голом полу. Я искала глазами Катю, но она побежала в нашу спальню, прыг-
нула в постель, и когда я вошла, она уже спала или притворялась