спящею.
Поджидая меня с вечера, она невзначай заснула и проспала до четырех ча-
сов утра. Когда же проснулась, подняла шум, целый содом, разбудила воро-
тившуюся мадам Леотар, няню, всех девушек и освободила меня.
Наутро все в доме узнали о моем приключении; даже княгиня сказала,
что со мной поступили слишком строго. Что же касается до князя,то в этот
день я его видела, в первый раз в жизни, рассерженным. Он вошел наверх в
десять часов утра в сильном волнении.
- Помилуйте, - начал он к мадам Леотар, - что вы делаете? Как вы пос-
тупили с бедным ребенком? Это варварство, чистое варварство, скифство!
Больной, слабый ребенок, такая мечтательная, пугливая девочка, фантазер-
ка, и посадить ее в темную комнату, на целую ночь! Но это значит губить
ее! Разве вы не знаете ее истории? Это варварство, это бесчеловечно, я
вам говорю, сударыня! И как можно такое наказание? кто изобрел, кто мог
изобресть такое наказание?
Бедная мадам Леотар, со слезами на глазах, в смущении начала объяс-
нять ему все дело, сказала, что она забыла обо мне, что к ней приехала
дочь, но что наказание само в себе хорошее, если продолжается недолго, и
что даже Жан-Жак Руссо говорит нечто подобное.
- Жан-Жак Руссо, сударыня! Но Жан-Жак не мог говорить этого. Жан-Жак
не авторитет. Жан-Жак Руссо не смел говорить о воспитании, не имел права
на то. Жан-Жак Руссо отказался от собственных детей, сударыня! Жан-Жак
дурной человек, сударыня!
- Жан-Жак Руссо! Жан-Жак дурной человек! Князь! Князь! что вы говори-
те.
И мадам Леотар вся вспыхнула.
Мадам Леотар была чудесная женщина и прежде всего не любила оби-
жаться; но затронуть кого-нибудь из любимцев ее, потревожить классичес-
кую тень Корнеля, Расина, оскорбить Вольтера, назвать Жан-Жака Руссо
дурным человеком, назвать его варваром, - боже мой! Слезы выступили из
глаз мадам Леотар; старушка дрожала от волнения.
- Вы забываетесь, князь! - проговорила она наконец вне себя от волне-
ния.
Князь тотчас же спохватился и попросил прощения, потом подошел во
мне, поцеловал меня с глубоким чувством, перекрестил и вышел из комнаты.
- Pauvre рrince! - сказала мадам Леотар, расчувствовавшись в свою
очередь. Потом мы сели за классный стол.
Но княжна училась очень рассеянно. Перед тем как идти к обеду, она
подошла ко мне, вся разгоревшись, со смехом на губах, остановилась про-
тив меня, схватила меня за плечи и сказала торопливо, как будто чего-то
стыдясь:
- Что? насиделась вчера за меня? После обеда пойдем играть в залу.
Кто-то прошел мимо нас, и княжна мигом отвернулась от меня.
После обеда, в сумерки, мы обе сошли вниз в большую залу, схватившись
за руки. Княжна была в глубоком волнении и тяжело переводила дух. Я была
радостна и счастлива, как никогда не бывала.
- Хочешь в мяч играть? - сказала она мне. - Становись здесь!
Она поставила меня в одном углу залы, но сама, вместо того чтоб отой-
ти и бросить мне мяч, остановилась в трех шагах от меня, взглянула на
меня, покраснела и упала на диван, закрыв лицо обеими руками. Я сделала
движение к ней; она думала, что я хочу уйти.
- Не ходи, Неточка, побудь со мной, - сказала она, - это сейчас прой-
дет.
Но мигом она вскочила с места и, вся раскрасневшись, вся в слезах,
бросилась мне на шею. Щеки ее были влажны, губки вспухли, как вишенки,
локоны рассыпались в беспорядке. Она целовала мен
Поджидая меня с вечера, она невзначай заснула и проспала до четырех ча-
сов утра. Когда же проснулась, подняла шум, целый содом, разбудила воро-
тившуюся мадам Леотар, няню, всех девушек и освободила меня.
Наутро все в доме узнали о моем приключении; даже княгиня сказала,
что со мной поступили слишком строго. Что же касается до князя,то в этот
день я его видела, в первый раз в жизни, рассерженным. Он вошел наверх в
десять часов утра в сильном волнении.
- Помилуйте, - начал он к мадам Леотар, - что вы делаете? Как вы пос-
тупили с бедным ребенком? Это варварство, чистое варварство, скифство!
Больной, слабый ребенок, такая мечтательная, пугливая девочка, фантазер-
ка, и посадить ее в темную комнату, на целую ночь! Но это значит губить
ее! Разве вы не знаете ее истории? Это варварство, это бесчеловечно, я
вам говорю, сударыня! И как можно такое наказание? кто изобрел, кто мог
изобресть такое наказание?
Бедная мадам Леотар, со слезами на глазах, в смущении начала объяс-
нять ему все дело, сказала, что она забыла обо мне, что к ней приехала
дочь, но что наказание само в себе хорошее, если продолжается недолго, и
что даже Жан-Жак Руссо говорит нечто подобное.
- Жан-Жак Руссо, сударыня! Но Жан-Жак не мог говорить этого. Жан-Жак
не авторитет. Жан-Жак Руссо не смел говорить о воспитании, не имел права
на то. Жан-Жак Руссо отказался от собственных детей, сударыня! Жан-Жак
дурной человек, сударыня!
- Жан-Жак Руссо! Жан-Жак дурной человек! Князь! Князь! что вы говори-
те.
И мадам Леотар вся вспыхнула.
Мадам Леотар была чудесная женщина и прежде всего не любила оби-
жаться; но затронуть кого-нибудь из любимцев ее, потревожить классичес-
кую тень Корнеля, Расина, оскорбить Вольтера, назвать Жан-Жака Руссо
дурным человеком, назвать его варваром, - боже мой! Слезы выступили из
глаз мадам Леотар; старушка дрожала от волнения.
- Вы забываетесь, князь! - проговорила она наконец вне себя от волне-
ния.
Князь тотчас же спохватился и попросил прощения, потом подошел во
мне, поцеловал меня с глубоким чувством, перекрестил и вышел из комнаты.
- Pauvre рrince! - сказала мадам Леотар, расчувствовавшись в свою
очередь. Потом мы сели за классный стол.
Но княжна училась очень рассеянно. Перед тем как идти к обеду, она
подошла ко мне, вся разгоревшись, со смехом на губах, остановилась про-
тив меня, схватила меня за плечи и сказала торопливо, как будто чего-то
стыдясь:
- Что? насиделась вчера за меня? После обеда пойдем играть в залу.
Кто-то прошел мимо нас, и княжна мигом отвернулась от меня.
После обеда, в сумерки, мы обе сошли вниз в большую залу, схватившись
за руки. Княжна была в глубоком волнении и тяжело переводила дух. Я была
радостна и счастлива, как никогда не бывала.
- Хочешь в мяч играть? - сказала она мне. - Становись здесь!
Она поставила меня в одном углу залы, но сама, вместо того чтоб отой-
ти и бросить мне мяч, остановилась в трех шагах от меня, взглянула на
меня, покраснела и упала на диван, закрыв лицо обеими руками. Я сделала
движение к ней; она думала, что я хочу уйти.
- Не ходи, Неточка, побудь со мной, - сказала она, - это сейчас прой-
дет.
Но мигом она вскочила с места и, вся раскрасневшись, вся в слезах,
бросилась мне на шею. Щеки ее были влажны, губки вспухли, как вишенки,
локоны рассыпались в беспорядке. Она целовала мен