ером из
Москвы пришло известие, что маленький Саша внезапно заболел и при пос-
леднем издыхании. Княгиня положила отправиться завтра же. Это случилось
так скоро, что я ничего и не знала до самого прощания с княжной. На про-
щанье настоял сам князь, и княгиня едва согласилась. Княжна была как
убитая. Я сбежала вниз не помня себя и бросилась к ней на шею. Дорожная
карета уж ждала у подъезда. Катя вскрикнула, глядя на меня, и упала без
чувств. Я бросилась целовать ее. Княгиня стала приводить ее в память.
Наконец она очнулась и обняла меня снова.
- Прощай, Неточка! - сказала она мне, вдруг засмеявшись, с неизъясни-
мым движением в лице. - Ты не смотри на меня; это так; я не больна, а
приеду через месяц опять. Тогда мы не разойдемся.
- Довольно, - сказала княгиня спокойно, - едем!
Но княжна воротилась еще раз. Она судорожно сжала меня в объятиях.
- Жизнь моя! - успела она прошептать, обнимая меня. - До свиданья!
Мы поцеловались в последний раз, и княжна исчезла - надолго, очень
надолго. Прошло восемь лет до нашего свиданья!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я нарочно рассказала так подробно этот эпизод моего детства, первого
появления Кати в моей жизни. Но наши истории нераздельны. Ее роман - мой
роман. Как будто суждено мне было встретить ее; как будто суждено ей бы-
ло найти меня. Да и я не могла отказать себе в удовольствии перенестись
еще раз воспоминанием в мое детство... Теперь рассказ мой пойдет быст-
рее. Жизнь моя вдруг впала в какое-то затишье, и я как будто очнулась
вновь, когда мне уж минуло шестнадцать лет...
Но - несколько слов о том, что сталось со мною по отъезде княжеского
семейства в Москву.
Мы остались с мадам Леотар.
Через две недели приехал нарочный и объявил, что поездка в Петербург
отлагается на неопределенное время. Так как мадам Леотар, по семейным
обстоятельствам, не могла ехать в Москву, то должность ее в доме князя
кончилась; но она осталась в том же семействе и перешла к старшей дочери
княгини, Александре Михайловне.
Я еще ничего не сказала про Александру Михайловну, да и видела я ее
всего один раз. Она была дочь княгини еще от первого мужа. Происхождение
и родство княгини было какое-то темное; первый муж ее был откупщик. Ког-
да княгиня вышла замуж вторично, то решительно не знала, что ей делать
со старшею дочерью. На блестящую партию она надеяться не могла. Приданое
же давали за нею умеренное; наконец, четыре года назад, сумели выдать ее
за человека богатого и в значительных чинах. Александра Михайловна пос-
тупила в другое общество и увидела кругом себя другой свет. Княгиня по-
сещала ее в год по два раза; князь, вотчим ее, посещал ее каждую неделю
вместе с Катей. Но в последнее время княгиня не любила пускать Катю к
сестре, и князь возил ее потихоньку. Катя обожала сестру. Но они состав-
ляли целый контраст характеров. Александра Михайловна была женщина лет
двадцати двух, тихая, нежная, любящая; словно какая-то затаенная грусть,
какая-то скрытая сердечная боль сурово оттеняли прекрасные черты ее.
Серьезность и суровость как-то не шли к ее ангельски ясным чертам, слов-
но траур к ребенку. Нельзя было взглянуть на нее, не почувствовав к ней
глубокой симпатии. Она была бледна и, говорили, склонна к чахотке, когда
я ее первый раз видела. Жила она очень уединенно и не любила ни съездов
у себя, ни выездов в люди, - словно мона
Москвы пришло известие, что маленький Саша внезапно заболел и при пос-
леднем издыхании. Княгиня положила отправиться завтра же. Это случилось
так скоро, что я ничего и не знала до самого прощания с княжной. На про-
щанье настоял сам князь, и княгиня едва согласилась. Княжна была как
убитая. Я сбежала вниз не помня себя и бросилась к ней на шею. Дорожная
карета уж ждала у подъезда. Катя вскрикнула, глядя на меня, и упала без
чувств. Я бросилась целовать ее. Княгиня стала приводить ее в память.
Наконец она очнулась и обняла меня снова.
- Прощай, Неточка! - сказала она мне, вдруг засмеявшись, с неизъясни-
мым движением в лице. - Ты не смотри на меня; это так; я не больна, а
приеду через месяц опять. Тогда мы не разойдемся.
- Довольно, - сказала княгиня спокойно, - едем!
Но княжна воротилась еще раз. Она судорожно сжала меня в объятиях.
- Жизнь моя! - успела она прошептать, обнимая меня. - До свиданья!
Мы поцеловались в последний раз, и княжна исчезла - надолго, очень
надолго. Прошло восемь лет до нашего свиданья!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я нарочно рассказала так подробно этот эпизод моего детства, первого
появления Кати в моей жизни. Но наши истории нераздельны. Ее роман - мой
роман. Как будто суждено мне было встретить ее; как будто суждено ей бы-
ло найти меня. Да и я не могла отказать себе в удовольствии перенестись
еще раз воспоминанием в мое детство... Теперь рассказ мой пойдет быст-
рее. Жизнь моя вдруг впала в какое-то затишье, и я как будто очнулась
вновь, когда мне уж минуло шестнадцать лет...
Но - несколько слов о том, что сталось со мною по отъезде княжеского
семейства в Москву.
Мы остались с мадам Леотар.
Через две недели приехал нарочный и объявил, что поездка в Петербург
отлагается на неопределенное время. Так как мадам Леотар, по семейным
обстоятельствам, не могла ехать в Москву, то должность ее в доме князя
кончилась; но она осталась в том же семействе и перешла к старшей дочери
княгини, Александре Михайловне.
Я еще ничего не сказала про Александру Михайловну, да и видела я ее
всего один раз. Она была дочь княгини еще от первого мужа. Происхождение
и родство княгини было какое-то темное; первый муж ее был откупщик. Ког-
да княгиня вышла замуж вторично, то решительно не знала, что ей делать
со старшею дочерью. На блестящую партию она надеяться не могла. Приданое
же давали за нею умеренное; наконец, четыре года назад, сумели выдать ее
за человека богатого и в значительных чинах. Александра Михайловна пос-
тупила в другое общество и увидела кругом себя другой свет. Княгиня по-
сещала ее в год по два раза; князь, вотчим ее, посещал ее каждую неделю
вместе с Катей. Но в последнее время княгиня не любила пускать Катю к
сестре, и князь возил ее потихоньку. Катя обожала сестру. Но они состав-
ляли целый контраст характеров. Александра Михайловна была женщина лет
двадцати двух, тихая, нежная, любящая; словно какая-то затаенная грусть,
какая-то скрытая сердечная боль сурово оттеняли прекрасные черты ее.
Серьезность и суровость как-то не шли к ее ангельски ясным чертам, слов-
но траур к ребенку. Нельзя было взглянуть на нее, не почувствовав к ней
глубокой симпатии. Она была бледна и, говорили, склонна к чахотке, когда
я ее первый раз видела. Жила она очень уединенно и не любила ни съездов
у себя, ни выездов в люди, - словно мона