о прежде не было, что она
не знает, чему приписать это все, но ей кажется, что княжна в каком-ни-
будь болезненном кризисе, и, наконец, ей кажется, что нам лучше видеться
пореже.
- Я давно это думала, - отвечала княгиня, - уж я знала, что эта
странная сиротка наделает нам хлопот. Что мне рассказали про нее, про
прежнюю жизнь ее, - ужас, настоящий ужас! Она имеет очевидное влияние на
Катю. Вы говорите, Катя очень любит ее?
- Без памяти.
Княгиня покраснела от досады. Она уже ревновала ко мне свою дочь.
- Это ненатурально, - сказала она. - Прежде они были так чужды друг
другу, и, признаюсь, я этому радовалась. Как бы ни была мала эта сирот-
ка, но я ни за что не ручаюсь. Вы меня понимаете? Она уже с молоком всо-
сала свое воспитание, свои привычки и, может быть, правила. И не пони-
маю, что находит в ней князь? Я тысячу раз предлагала отдать ее в панси-
он.
Мадам Леотар вздумала было за меня заступиться, но княгиня уже решила
нашу разлуку. Тотчас прислали за Катей и уж внизу объявили ей, что она
со мной не увидится до следующего воскресенья, то есть ровно неделю.
Я узнала про все поздно вечером и была поражена ужасом; я думала о
Кате, и мне казалось, что она не перенесет нашей разлуки. Я приходила в
исступление от тоски, от горя и в ночь заболела; наутро пришел ко мне
князь и шепнул, чтоб я надеялась. Князь употребил все свои усилия, но
все было тщетно: княгиня не изменяла намерения. Мало-помалу я стала при-
ходить в отчаяние, у меня дух захватывало от горя.
На третий день, утром, Настя принесла мне записку от Кати. Катя писа-
ла карандашом, страшными каракулями, следующее:
"Я тебя очень люблю. Сижу с maman и все думаю, как к тебе убежать. Но
я убегу - я сказала, и потому не плачь. Напиши мне, как ты меня любишь.
А я тебя обнимала всю ночь во сне, ужасно страдала, Неточка. Посылаю те-
бе конфет. Прощай".
Я отвечала в этом же роде. Весь день проплакала я над запиской Кати.
Мадам Леотар замучила меня своими ласками. Вечером я узнала, она пошла к
князю и сказала, что я непременно буду больна в третий раз, если не уви-
жусь с Катей, и что она раскаивается, что сказала княгине. Я расспраши-
вала Настю: что с Катей? Она отвечала мне, что Катя не плачет, но ужасно
бледна.
Наутро Настя шепнула мне:
- Ступайте в кабинет к его сиятельству. Спуститесь по лестнице, кото-
рая справа.
Все во мне оживилось предчувствием. Задыхаясь от ожидания, я сбежала
вниз и отворила дверь в кабинет. Ее не было. Вдруг Катя обхватила меня
сзади и горячо поцеловала. Смех, слезы... Мигом Катя вырвалась из моих
объятий, вскарабкалась на отца, вскочила на его плечи, как белка, но, не
удержавшись, прыгнула с них на диван. За нею упал и князь. Княжна плака-
ла от восторга.
- Пап`а, какой ты хороший человек, пап`а!
- Шалуньи вы! что с вами сделалось? что за дружба? что за любовь?
- Молчи, пап`а, ты наших дел не знаешь.
И мы снова бросились в объятия друг к другу.
Я начала рассматривать ее ближе. Она похудела в три дня. Румянец сли-
нял с ее личика, и бледность прокрадывалась на его место. Я заплакала с
горя.
Наконец постучалась Настя. Знак, что схватились Кати и спрашивают.
Катя побледнела как смерть.
- Полно, дети. Мы каждый день будем сходиться. Прощайте, и да благос-
ловит вас господь! - сказал князь.
Он был растроган, на нас глядя; но рассчитал очень худо. Веч
не знает, чему приписать это все, но ей кажется, что княжна в каком-ни-
будь болезненном кризисе, и, наконец, ей кажется, что нам лучше видеться
пореже.
- Я давно это думала, - отвечала княгиня, - уж я знала, что эта
странная сиротка наделает нам хлопот. Что мне рассказали про нее, про
прежнюю жизнь ее, - ужас, настоящий ужас! Она имеет очевидное влияние на
Катю. Вы говорите, Катя очень любит ее?
- Без памяти.
Княгиня покраснела от досады. Она уже ревновала ко мне свою дочь.
- Это ненатурально, - сказала она. - Прежде они были так чужды друг
другу, и, признаюсь, я этому радовалась. Как бы ни была мала эта сирот-
ка, но я ни за что не ручаюсь. Вы меня понимаете? Она уже с молоком всо-
сала свое воспитание, свои привычки и, может быть, правила. И не пони-
маю, что находит в ней князь? Я тысячу раз предлагала отдать ее в панси-
он.
Мадам Леотар вздумала было за меня заступиться, но княгиня уже решила
нашу разлуку. Тотчас прислали за Катей и уж внизу объявили ей, что она
со мной не увидится до следующего воскресенья, то есть ровно неделю.
Я узнала про все поздно вечером и была поражена ужасом; я думала о
Кате, и мне казалось, что она не перенесет нашей разлуки. Я приходила в
исступление от тоски, от горя и в ночь заболела; наутро пришел ко мне
князь и шепнул, чтоб я надеялась. Князь употребил все свои усилия, но
все было тщетно: княгиня не изменяла намерения. Мало-помалу я стала при-
ходить в отчаяние, у меня дух захватывало от горя.
На третий день, утром, Настя принесла мне записку от Кати. Катя писа-
ла карандашом, страшными каракулями, следующее:
"Я тебя очень люблю. Сижу с maman и все думаю, как к тебе убежать. Но
я убегу - я сказала, и потому не плачь. Напиши мне, как ты меня любишь.
А я тебя обнимала всю ночь во сне, ужасно страдала, Неточка. Посылаю те-
бе конфет. Прощай".
Я отвечала в этом же роде. Весь день проплакала я над запиской Кати.
Мадам Леотар замучила меня своими ласками. Вечером я узнала, она пошла к
князю и сказала, что я непременно буду больна в третий раз, если не уви-
жусь с Катей, и что она раскаивается, что сказала княгине. Я расспраши-
вала Настю: что с Катей? Она отвечала мне, что Катя не плачет, но ужасно
бледна.
Наутро Настя шепнула мне:
- Ступайте в кабинет к его сиятельству. Спуститесь по лестнице, кото-
рая справа.
Все во мне оживилось предчувствием. Задыхаясь от ожидания, я сбежала
вниз и отворила дверь в кабинет. Ее не было. Вдруг Катя обхватила меня
сзади и горячо поцеловала. Смех, слезы... Мигом Катя вырвалась из моих
объятий, вскарабкалась на отца, вскочила на его плечи, как белка, но, не
удержавшись, прыгнула с них на диван. За нею упал и князь. Княжна плака-
ла от восторга.
- Пап`а, какой ты хороший человек, пап`а!
- Шалуньи вы! что с вами сделалось? что за дружба? что за любовь?
- Молчи, пап`а, ты наших дел не знаешь.
И мы снова бросились в объятия друг к другу.
Я начала рассматривать ее ближе. Она похудела в три дня. Румянец сли-
нял с ее личика, и бледность прокрадывалась на его место. Я заплакала с
горя.
Наконец постучалась Настя. Знак, что схватились Кати и спрашивают.
Катя побледнела как смерть.
- Полно, дети. Мы каждый день будем сходиться. Прощайте, и да благос-
ловит вас господь! - сказал князь.
Он был растроган, на нас глядя; но рассчитал очень худо. Веч