ей под кровать; потом сломать ее очки, унесть все ее книги и принесть
вместо них от мамы французских романов; потом достать хлопушек и разбро-
сать по полу; потом спрятать ей в карман колоду карт и т. д. и т. д. Од-
ним словом, шли шалости одна хуже другой. Старуха выходила из себя,
бледнела, краснела от злости; наконец Катя не выдержала, захохотала и
убежала от тетки. Старуха немедленно послала за княгиней. Началось целое
дело, и княгиня два часа, со слезами на глазах,умоляла свою родственницу
простить Катю и позволить ее не наказывать, взяв в соображение, что она
больна. Княжна слушать не хотела сначала; она объявила, что завтра же
выедет из дому, и смягчилась тогда только, когда княгиня дала слово, что
отложит наказание до выздоровления дочери, а потом удовлетворит справед-
ливому негодованию престарелой княжны. Однако ж Катя выдержала строгий
выговор. Ее увели вниз, к княгине.
Но проказница вырвалась-таки после обеда. Пробираясь вниз, сама я
встретила ее уже на лестнице. Она приотворила дверь и звала Фальстафа. Я
мигом догадалась, что она замышляет страшное мщение. Дело было вот в
чем.
Не было врага у старушки княжны непримиримее Фальстафа. Он не ласкал-
ся ни к кому, не любил никого, но был спесив, горд и амбициозен до край-
ности. Он не любил никого, но, видимо, требовал от всех должного уваже-
ния. Все и питали его к нему, примешивая к уважению надлежащий страх. Но
вдруг, с приездом старушки княжны, все переменилось: Фальстафа страшно
обидели, - именно: ему был формально запрещен вход наверх.
Сначала Фальстаф был вне себя от оскорбления и целую неделю скреб ла-
пами дверь, которою оканчивалась лестница, ведущая сверху в нижнюю ком-
нату; но скоро он догадался о причине изгнания, и в первое же воскре-
сенье, когда старушка княжна выходила в церковь, Фальстаф с визгом и ла-
ем бросился на бедную. Насилу спасли ее от лютого мщенья оскорбленного
пса, ибо он выгнан был по приказанию княжны, которая объявила, что не
может видеть его. С тех пор вход наверх запрещен был Фальстафу самым
строжайшим образом, и когда княжна сходила вниз, то его угоняли в самую
отдаленную комнату. Строжайшая ответственность лежала на слугах. Но
мстительное животное нашло-таки средство раза три ворваться наверх. Лишь
только он врывался на лестницу, как мигом бежал через всю анфиладу ком-
нат до самой опочивальни старушки. Ничто не могло удержать его. По счас-
тию, дверь к старушке была всегда заперта, и Фальстаф ограничивался тем,
что завывал перед нею ужасно, до тех пор пока не прибегали люди и не
сгоняли его вниз. Княжна же, во все время визита неукротимого бульдога,
кричала, как будто бы ее уж съели, и серьезно каждый раз делалась больна
от страха. Несколько раз она предлагала свой ultimatum княгине и даже
доходила до того, что раз, забывшись, сказала, что или она, или Фальстаф
выйдут из дома, но княгиня не согласилась на разлуку с Фальстафом.
Княгиня мало кого любила, но Фальстафа, после детей, более всех на
свете, и вот почему. Однажды, лет шесть назад, князь воротился с прогул-
ки, приведя за собою щенка грязного, больного, самой жалкой наружности,
но который, однако ж, был бульдог самой чистой крови. Князь как-то спас
его от смерти. Но так как новый жилец вел себя примерно неучтиво и гру-
бо, то, по настоянию княгини, был удален на задний двор и посажен на ве-
ревку. Князь не прекословил. Два года спустя, когда весь дом жи
вместо них от мамы французских романов; потом достать хлопушек и разбро-
сать по полу; потом спрятать ей в карман колоду карт и т. д. и т. д. Од-
ним словом, шли шалости одна хуже другой. Старуха выходила из себя,
бледнела, краснела от злости; наконец Катя не выдержала, захохотала и
убежала от тетки. Старуха немедленно послала за княгиней. Началось целое
дело, и княгиня два часа, со слезами на глазах,умоляла свою родственницу
простить Катю и позволить ее не наказывать, взяв в соображение, что она
больна. Княжна слушать не хотела сначала; она объявила, что завтра же
выедет из дому, и смягчилась тогда только, когда княгиня дала слово, что
отложит наказание до выздоровления дочери, а потом удовлетворит справед-
ливому негодованию престарелой княжны. Однако ж Катя выдержала строгий
выговор. Ее увели вниз, к княгине.
Но проказница вырвалась-таки после обеда. Пробираясь вниз, сама я
встретила ее уже на лестнице. Она приотворила дверь и звала Фальстафа. Я
мигом догадалась, что она замышляет страшное мщение. Дело было вот в
чем.
Не было врага у старушки княжны непримиримее Фальстафа. Он не ласкал-
ся ни к кому, не любил никого, но был спесив, горд и амбициозен до край-
ности. Он не любил никого, но, видимо, требовал от всех должного уваже-
ния. Все и питали его к нему, примешивая к уважению надлежащий страх. Но
вдруг, с приездом старушки княжны, все переменилось: Фальстафа страшно
обидели, - именно: ему был формально запрещен вход наверх.
Сначала Фальстаф был вне себя от оскорбления и целую неделю скреб ла-
пами дверь, которою оканчивалась лестница, ведущая сверху в нижнюю ком-
нату; но скоро он догадался о причине изгнания, и в первое же воскре-
сенье, когда старушка княжна выходила в церковь, Фальстаф с визгом и ла-
ем бросился на бедную. Насилу спасли ее от лютого мщенья оскорбленного
пса, ибо он выгнан был по приказанию княжны, которая объявила, что не
может видеть его. С тех пор вход наверх запрещен был Фальстафу самым
строжайшим образом, и когда княжна сходила вниз, то его угоняли в самую
отдаленную комнату. Строжайшая ответственность лежала на слугах. Но
мстительное животное нашло-таки средство раза три ворваться наверх. Лишь
только он врывался на лестницу, как мигом бежал через всю анфиладу ком-
нат до самой опочивальни старушки. Ничто не могло удержать его. По счас-
тию, дверь к старушке была всегда заперта, и Фальстаф ограничивался тем,
что завывал перед нею ужасно, до тех пор пока не прибегали люди и не
сгоняли его вниз. Княжна же, во все время визита неукротимого бульдога,
кричала, как будто бы ее уж съели, и серьезно каждый раз делалась больна
от страха. Несколько раз она предлагала свой ultimatum княгине и даже
доходила до того, что раз, забывшись, сказала, что или она, или Фальстаф
выйдут из дома, но княгиня не согласилась на разлуку с Фальстафом.
Княгиня мало кого любила, но Фальстафа, после детей, более всех на
свете, и вот почему. Однажды, лет шесть назад, князь воротился с прогул-
ки, приведя за собою щенка грязного, больного, самой жалкой наружности,
но который, однако ж, был бульдог самой чистой крови. Князь как-то спас
его от смерти. Но так как новый жилец вел себя примерно неучтиво и гру-
бо, то, по настоянию княгини, был удален на задний двор и посажен на ве-
ревку. Князь не прекословил. Два года спустя, когда весь дом жи