л на да-
че, маленький Саша, младший брат Кати, упал в Неву. Княгиня вскрикнула,
и первым движением ее было кинуться в воду за сыном. Ее насилу спасли от
верной смерти. Между тем ребенка уносило быстро течением, и только одеж-
да его всплывала наверх. Наскоро стали отвязывать лодку, но спасение бы-
ло бы чудом. Вдруг огромный, исполинский бульдог бросается в воду напе-
ререз утопающему мальчику, схватывает его в зубы и победоносно выплывает
с ним на берег. Княгиня бросилась целовать грязную, мокрую собаку. Но
Фальстаф, который еще носил тогда прозаическое и в высшей степени пле-
бейское наименование Фриксы, терпеть не мог ничьих ласк и отвечал на
объятия и поцелуи княгини тем, что прокусил ей плечо во сколько хватило
зубов. Княгиня всю жизнь страдала от этой раны, но благодарность ее была
беспредельна. Фальстаф был взят во внутренние покои, вычищен, вымыт и
получил серебряный ошейник высокой отделки. Он поселился в кабинете кня-
гини, на великолепной медвежьей шкуре, и скоро княгиня дошла до того,
что могла его гладить, не опасаясь немедленного и скорого наказания. Уз-
нав, что любимца ее зовут Фриксой, она пришла в ужас, и немедленно стали
приискивать новое имя, по возможности древнее. Но имена Ректор, Цербер и
проч. были уже слишком опошлены; требовалось название, вполне приличное
фавориту дома. Наконец князь, взяв в соображение феноменальную прожорли-
вость Фриксы, предложил назвать бульдога Фальстафом. Кличка была принята
с восторгом и осталась навсегда за бульдогом. Фальстаф повел себя хоро-
шо: как истый англичанин, был молчалив, угрюм и ни на кого не бросался
первый, только требовал, чтоб почтительно обходили его место на мед-
вежьей шкуре и вообще оказывали должное уважение. Иногда на него находил
как будто родимец, как будто сплин одолевал его, и в эти минуты Фальстаф
с горестию припоминал, что враг его, непримиримый его враг, посягнувший
на его права, был еще не наказан. Тогда он потихоньку пробирался к лест-
нице, ведущей наверх, и, найдя, по обыкновению, дверь всегда запертою,
ложился где-нибудь неподалеку, прятался в угол и коварно поджидал, когда
кто-нибудь оплошает и оставит дверь наверх отпертою. Иногда мстительное
животное выжидало по три дня. Но отданы были строгие приказания наблю-
дать за дверью, и вот уже два месяца Фальстаф не являлся наверх.
- Фальстаф! Фальстаф! - звала княжна, отворив дверь и приветливо за-
манивая Фальстафа к нам на лестницу.
В это время Фальстаф, почуяв, что дверь отворяют, уже приготовился
скакнуть за свой Рубикон. Но призыв княжны показался ему так невозмож-
ным, что он некоторое время решительно отказывался верить ушам своим. Он
был лукав, как кошка, и чтоб не показать вида, что заметил оплошность
отворявшего дверь, подошел к окну, положил на подоконник свои могучие
лапы и начал рассматривать противоположное здание, - словом, вел себя
как совершенно посторонний человек, который шел прогуливаться и остано-
вился на минуту полюбоваться прекрасной архитектурой соседнего здания.
Между тем в сладостном ожидании билось и нежилось его сердце. Каково же
было его изумление, радость, исступление радости, когда дверь отворили
перед ним всю настежь и, мало того, еще звали, приглашали, умоляли его
вступить наверх и немедленно удовлетворить свое справедливое мщение! Он,
взвизгнув от радости, оскалил зубы и, страшный, победоносный, бросился
наверх как стрела.
Напор его был так силен
че, маленький Саша, младший брат Кати, упал в Неву. Княгиня вскрикнула,
и первым движением ее было кинуться в воду за сыном. Ее насилу спасли от
верной смерти. Между тем ребенка уносило быстро течением, и только одеж-
да его всплывала наверх. Наскоро стали отвязывать лодку, но спасение бы-
ло бы чудом. Вдруг огромный, исполинский бульдог бросается в воду напе-
ререз утопающему мальчику, схватывает его в зубы и победоносно выплывает
с ним на берег. Княгиня бросилась целовать грязную, мокрую собаку. Но
Фальстаф, который еще носил тогда прозаическое и в высшей степени пле-
бейское наименование Фриксы, терпеть не мог ничьих ласк и отвечал на
объятия и поцелуи княгини тем, что прокусил ей плечо во сколько хватило
зубов. Княгиня всю жизнь страдала от этой раны, но благодарность ее была
беспредельна. Фальстаф был взят во внутренние покои, вычищен, вымыт и
получил серебряный ошейник высокой отделки. Он поселился в кабинете кня-
гини, на великолепной медвежьей шкуре, и скоро княгиня дошла до того,
что могла его гладить, не опасаясь немедленного и скорого наказания. Уз-
нав, что любимца ее зовут Фриксой, она пришла в ужас, и немедленно стали
приискивать новое имя, по возможности древнее. Но имена Ректор, Цербер и
проч. были уже слишком опошлены; требовалось название, вполне приличное
фавориту дома. Наконец князь, взяв в соображение феноменальную прожорли-
вость Фриксы, предложил назвать бульдога Фальстафом. Кличка была принята
с восторгом и осталась навсегда за бульдогом. Фальстаф повел себя хоро-
шо: как истый англичанин, был молчалив, угрюм и ни на кого не бросался
первый, только требовал, чтоб почтительно обходили его место на мед-
вежьей шкуре и вообще оказывали должное уважение. Иногда на него находил
как будто родимец, как будто сплин одолевал его, и в эти минуты Фальстаф
с горестию припоминал, что враг его, непримиримый его враг, посягнувший
на его права, был еще не наказан. Тогда он потихоньку пробирался к лест-
нице, ведущей наверх, и, найдя, по обыкновению, дверь всегда запертою,
ложился где-нибудь неподалеку, прятался в угол и коварно поджидал, когда
кто-нибудь оплошает и оставит дверь наверх отпертою. Иногда мстительное
животное выжидало по три дня. Но отданы были строгие приказания наблю-
дать за дверью, и вот уже два месяца Фальстаф не являлся наверх.
- Фальстаф! Фальстаф! - звала княжна, отворив дверь и приветливо за-
манивая Фальстафа к нам на лестницу.
В это время Фальстаф, почуяв, что дверь отворяют, уже приготовился
скакнуть за свой Рубикон. Но призыв княжны показался ему так невозмож-
ным, что он некоторое время решительно отказывался верить ушам своим. Он
был лукав, как кошка, и чтоб не показать вида, что заметил оплошность
отворявшего дверь, подошел к окну, положил на подоконник свои могучие
лапы и начал рассматривать противоположное здание, - словом, вел себя
как совершенно посторонний человек, который шел прогуливаться и остано-
вился на минуту полюбоваться прекрасной архитектурой соседнего здания.
Между тем в сладостном ожидании билось и нежилось его сердце. Каково же
было его изумление, радость, исступление радости, когда дверь отворили
перед ним всю настежь и, мало того, еще звали, приглашали, умоляли его
вступить наверх и немедленно удовлетворить свое справедливое мщение! Он,
взвизгнув от радости, оскалил зубы и, страшный, победоносный, бросился
наверх как стрела.
Напор его был так силен