а мое внимание и
вышла. Одним словом, в ней приготовлялся какой-то неожиданный кризис.
Княгиня советовалась с докторами, каждый день призывала к себе мадам Ле-
отар для самых мелких расспросов о Кате; велено было наблюдать за каждым
движением ее. Одна только я предчувствовала истину, и сильно забилось
мое сердце надеждою.
Словом, маленький роман разрешался и приходил к концу. На третий день
после возвращения Кати к нам наверх я заметила, что она все утро глядит
на меня такими чудными глазками, такими долгими взглядами... Несколько
раз я встречала эти взгляды, и каждый раз мы обе краснели и потуплялись,
как будто стыдились друг друга. Наконец княжна засмеялась и пошла от ме-
ня прочь. Ударило три часа, и нас стали одевать для прогулки. Вдруг Катя
подошла ко мне.
- У вас башмак развязался, - сказала она мне, - давайте я завяжу.
Я было нагнулась сама, покраснев как вишня оттого, что наконец-то Ка-
тя заговорила со мной.
- Давай! - сказала она мне нетерпеливо и засмеявшись. Тут она нагну-
лась, взяла насильно мою ногу, поставила к себе на колено и завязала. Я
задыхалась; я не знала, что делать от какого-то сладостного испуга. Кон-
чив завязывать башмак, она встала и оглядела меня с ног до головы.
- Вот и горло открыто, - сказала она, дотронувшись пальчиком до обна-
женного тела на моей шее. - Да уж давай я сама завяжу.
Я не противоречила. Она развязала мой шейный платочек и повязала
по-своему.
- А то можно кашель нажить, - сказала она, прелукаво улыбнувшись и
сверкнув на меня своими черными влажными глазками.
Я была вне себя; я не знала, что со мной делается и что сделалось с
Катей. Но, слава богу, скоро кончилась наша прогулка, а то я бы не вы-
держала и бросилась бы целовать ее на улице. Всходя на лестницу, мне
удалось, однако ж, поцеловать ее украдкой в плечо. Она заметила, вздрог-
нула, но не сказала ни слова. Вечером ее нарядили и повели вниз. У кня-
гини были гости. Но в этот вечер в доме произошла страшная суматоха.
С Катей сделался нервный припадок. Княгиня была вне себя от испуга.
Приехал доктор и не знал, что сказать. Разумеется, все свалили на детс-
кие болезни, на возраст Кати, но я подумала иное. Наутро Катя явилась к
нам такая же, как всегда, румяная,веселая, с неистощимым здоровьем, но с
такими причудами и капризами, каких с ней никогда не бывало.
Во-первых, она все утро не слушалась мадам Леотар. Потом вдруг ей за-
хотелось идти к старушке княжне. Против обыкновения, старушка, которая
терпеть не могла свою племянницу, была с нею в постоянной ссоре и не хо-
тела видеть ее, - на этот раз как-то разрешила принять ее. Сначала все
пошло хорошо, и первый час они жили согласно. Плутовка Катя вздумала
просить прощения за все свои проступки, за резвость, за крик, за то, что
княжне она не давала покою. Княжна торжественно и со слезами простила
ее. Но шалунье вздумалось зайти далеко. Ей пришло на ум рассказать такие
шалости, которые были еще только в одних замыслах и проектах. Катя при-
кинулась смиренницей, постницей и вполне раскаивающейся; одним словом,
ханжа была в восторге и много льстила ее самолюбию предстоявшая победа
над Катей - сокровищем, идолом всего дома, которая умела заставить даже
свою мать исполнять свои прихоти.
И вот проказница призналась, во-первых, что у нее было намерение
приклеить к платью княжны визитную карточку; потом засадить Фальстафа к
н
вышла. Одним словом, в ней приготовлялся какой-то неожиданный кризис.
Княгиня советовалась с докторами, каждый день призывала к себе мадам Ле-
отар для самых мелких расспросов о Кате; велено было наблюдать за каждым
движением ее. Одна только я предчувствовала истину, и сильно забилось
мое сердце надеждою.
Словом, маленький роман разрешался и приходил к концу. На третий день
после возвращения Кати к нам наверх я заметила, что она все утро глядит
на меня такими чудными глазками, такими долгими взглядами... Несколько
раз я встречала эти взгляды, и каждый раз мы обе краснели и потуплялись,
как будто стыдились друг друга. Наконец княжна засмеялась и пошла от ме-
ня прочь. Ударило три часа, и нас стали одевать для прогулки. Вдруг Катя
подошла ко мне.
- У вас башмак развязался, - сказала она мне, - давайте я завяжу.
Я было нагнулась сама, покраснев как вишня оттого, что наконец-то Ка-
тя заговорила со мной.
- Давай! - сказала она мне нетерпеливо и засмеявшись. Тут она нагну-
лась, взяла насильно мою ногу, поставила к себе на колено и завязала. Я
задыхалась; я не знала, что делать от какого-то сладостного испуга. Кон-
чив завязывать башмак, она встала и оглядела меня с ног до головы.
- Вот и горло открыто, - сказала она, дотронувшись пальчиком до обна-
женного тела на моей шее. - Да уж давай я сама завяжу.
Я не противоречила. Она развязала мой шейный платочек и повязала
по-своему.
- А то можно кашель нажить, - сказала она, прелукаво улыбнувшись и
сверкнув на меня своими черными влажными глазками.
Я была вне себя; я не знала, что со мной делается и что сделалось с
Катей. Но, слава богу, скоро кончилась наша прогулка, а то я бы не вы-
держала и бросилась бы целовать ее на улице. Всходя на лестницу, мне
удалось, однако ж, поцеловать ее украдкой в плечо. Она заметила, вздрог-
нула, но не сказала ни слова. Вечером ее нарядили и повели вниз. У кня-
гини были гости. Но в этот вечер в доме произошла страшная суматоха.
С Катей сделался нервный припадок. Княгиня была вне себя от испуга.
Приехал доктор и не знал, что сказать. Разумеется, все свалили на детс-
кие болезни, на возраст Кати, но я подумала иное. Наутро Катя явилась к
нам такая же, как всегда, румяная,веселая, с неистощимым здоровьем, но с
такими причудами и капризами, каких с ней никогда не бывало.
Во-первых, она все утро не слушалась мадам Леотар. Потом вдруг ей за-
хотелось идти к старушке княжне. Против обыкновения, старушка, которая
терпеть не могла свою племянницу, была с нею в постоянной ссоре и не хо-
тела видеть ее, - на этот раз как-то разрешила принять ее. Сначала все
пошло хорошо, и первый час они жили согласно. Плутовка Катя вздумала
просить прощения за все свои проступки, за резвость, за крик, за то, что
княжне она не давала покою. Княжна торжественно и со слезами простила
ее. Но шалунье вздумалось зайти далеко. Ей пришло на ум рассказать такие
шалости, которые были еще только в одних замыслах и проектах. Катя при-
кинулась смиренницей, постницей и вполне раскаивающейся; одним словом,
ханжа была в восторге и много льстила ее самолюбию предстоявшая победа
над Катей - сокровищем, идолом всего дома, которая умела заставить даже
свою мать исполнять свои прихоти.
И вот проказница призналась, во-первых, что у нее было намерение
приклеить к платью княжны визитную карточку; потом засадить Фальстафа к
н