ия, в этот раз позначительнее первой.
Фальстаф поднял голову, оскалил зубы, слегка заворчал и сделал легкое
движение, как будто собирался рвануться с места. Княжна покраснела от
гнева, бросила пирожки и снова уселась на место.
Она сидела вся в решительном волнении. Ее ножка била ковер, щечки
краснели как зарево, а в глазах даже выступили слезы досады. Случись же,
что она взглянула на меня, - вся кровь бросилась ей в голову. Она реши-
тельно вскочила с места и самою твердою поступью пошла прямо к страшной
собаке.
Может быть, в этот раз изумление подействовало на Фальстафа слишком
сильно. Он пустил врага за черту и только уже в двух шагах приветствовал
безрассудную Катю самым зловещим рычанием. Катя остановилась было на ми-
нуту, но только на минуту, и решительно ступила вперед. Я обомлела от
испуга. Княжна была воодушевлена, как я еще никогда ее не видала; глаза
ее блистали победой, торжеством. С нее можно было рисовать чудную кар-
тинку. Она смело вынесла грозный взгляд взбешенного бульдога и не дрог-
нула перед его страшной пастью; он привстал. Из мохнатой груди его раз-
далось ужасное рыкание; еще минута, и он бы растерзал ее. Но княжна гор-
до положила на него свою маленькую ручку и три раза с торжеством погла-
дила его по спине. Мгновение бульдог был в нерешимости. Это мгновение
было самое ужасное; но вдруг он тяжело поднялся с места, потянулся и,
вероятно взяв в соображение, что с детьми не стоило связываться, преспо-
койно вышел из комнаты. Княжна с торжеством стала на завоеванном месте и
бросила на меня неизъяснимый взгляд, взгляд пресыщенный, упоенный побе-
дою. Но я была бледна как платок; она заметила и улыбнулась. Однако
смертная бледность уже покрывала и ее щеки. Она едва могла дойти до ди-
вана и упала на него чуть не в обмороке.
Но влечение мое к ней уже не знало пределов. С этого дня, как я вы-
терпела за нее столько страха, я уже не могла владеть собою. Я изнывала
в тоске, тысячу раз готова была броситься к ней на шею, но страх прико-
вывал меня, без движения, на месте. Помню, я старалась убегать ее, чтоб
она не видала моего волнения, но когда она нечаянно входила в ту комна-
ту, в которую я спрячусь, я вздрагивала и сердце начинало стучать так,
что голова кружилась. Мне кажется, моя проказница это заметила и дня два
была сама в каком-то смущении. Но скоро она привыкла и к этому порядку
вещей. Так прошел целый месяц, который я весь прострадала втихомолку.
Чувства мои обладают какою-то необъяснимою растяжимостью, если можно так
выразиться; моя натура терпелива до последней степени, так что взрыв,
внезапное проявление чувств бывает только уж в крайности. Нужно знать,
что во все это время мы сказали с Катей не более пяти слов; но я ма-
ло-помалу заметила, по некоторым неуловимым признакам,что все это проис-
ходило в ней не от забвения, не от равнодушия ко мне, а от какого-то на-
меренного уклонения, как будто она дала себе слово держать меня в из-
вестных пределах. Но я уже не спала по ночам, а днем не могла скрыть
своего смущения даже от мадам Леотар. Любовь моя к Кате доходила даже до
странностей. Один раз я украдкою взяла у ней платок, в другой раз лен-
точку, которую она вплетала в волосы, и по целым ночам целовала их, об-
ливаясь слезами. Сначала меня мучило до обиды равнодушие Кати; но теперь
все во мне помутилось,и я сама не могла дать себе отчета в своих ощуще-
ниях. Таким образо
Фальстаф поднял голову, оскалил зубы, слегка заворчал и сделал легкое
движение, как будто собирался рвануться с места. Княжна покраснела от
гнева, бросила пирожки и снова уселась на место.
Она сидела вся в решительном волнении. Ее ножка била ковер, щечки
краснели как зарево, а в глазах даже выступили слезы досады. Случись же,
что она взглянула на меня, - вся кровь бросилась ей в голову. Она реши-
тельно вскочила с места и самою твердою поступью пошла прямо к страшной
собаке.
Может быть, в этот раз изумление подействовало на Фальстафа слишком
сильно. Он пустил врага за черту и только уже в двух шагах приветствовал
безрассудную Катю самым зловещим рычанием. Катя остановилась было на ми-
нуту, но только на минуту, и решительно ступила вперед. Я обомлела от
испуга. Княжна была воодушевлена, как я еще никогда ее не видала; глаза
ее блистали победой, торжеством. С нее можно было рисовать чудную кар-
тинку. Она смело вынесла грозный взгляд взбешенного бульдога и не дрог-
нула перед его страшной пастью; он привстал. Из мохнатой груди его раз-
далось ужасное рыкание; еще минута, и он бы растерзал ее. Но княжна гор-
до положила на него свою маленькую ручку и три раза с торжеством погла-
дила его по спине. Мгновение бульдог был в нерешимости. Это мгновение
было самое ужасное; но вдруг он тяжело поднялся с места, потянулся и,
вероятно взяв в соображение, что с детьми не стоило связываться, преспо-
койно вышел из комнаты. Княжна с торжеством стала на завоеванном месте и
бросила на меня неизъяснимый взгляд, взгляд пресыщенный, упоенный побе-
дою. Но я была бледна как платок; она заметила и улыбнулась. Однако
смертная бледность уже покрывала и ее щеки. Она едва могла дойти до ди-
вана и упала на него чуть не в обмороке.
Но влечение мое к ней уже не знало пределов. С этого дня, как я вы-
терпела за нее столько страха, я уже не могла владеть собою. Я изнывала
в тоске, тысячу раз готова была броситься к ней на шею, но страх прико-
вывал меня, без движения, на месте. Помню, я старалась убегать ее, чтоб
она не видала моего волнения, но когда она нечаянно входила в ту комна-
ту, в которую я спрячусь, я вздрагивала и сердце начинало стучать так,
что голова кружилась. Мне кажется, моя проказница это заметила и дня два
была сама в каком-то смущении. Но скоро она привыкла и к этому порядку
вещей. Так прошел целый месяц, который я весь прострадала втихомолку.
Чувства мои обладают какою-то необъяснимою растяжимостью, если можно так
выразиться; моя натура терпелива до последней степени, так что взрыв,
внезапное проявление чувств бывает только уж в крайности. Нужно знать,
что во все это время мы сказали с Катей не более пяти слов; но я ма-
ло-помалу заметила, по некоторым неуловимым признакам,что все это проис-
ходило в ней не от забвения, не от равнодушия ко мне, а от какого-то на-
меренного уклонения, как будто она дала себе слово держать меня в из-
вестных пределах. Но я уже не спала по ночам, а днем не могла скрыть
своего смущения даже от мадам Леотар. Любовь моя к Кате доходила даже до
странностей. Один раз я украдкою взяла у ней платок, в другой раз лен-
точку, которую она вплетала в волосы, и по целым ночам целовала их, об-
ливаясь слезами. Сначала меня мучило до обиды равнодушие Кати; но теперь
все во мне помутилось,и я сама не могла дать себе отчета в своих ощуще-
ниях. Таким образо