папа, прощения просить. Я не люблю ее. Я не
буду с нею вместе жить... Я не виновата, что она целый день плачет. Не
хочу, не хочу!
- Пойдем со мной, - сказал князь, схватил ее за руку и повел к себе в
кабинет. - Неточка, ступай наверх.
Я хотела броситься к князю, хотела просить за Катю, но князь строго
повторил свое приказание, и я пошла наверх, похолодев от испуга как
мертвая. Придя в нашу комнату, я упала на диван и закрыла руками голову.
Я считала минуты, ждала Катю с нетерпением, хотела броситься к ногам ее.
Наконец она воротилась, не сказав мне ни слова, прошла мимо меня и села
в угол. Глаза ее были красны, щеки опухли от слез. Вся решимость моя ис-
чезла. Я смотрела на нее в страхе и от страха не могла двинуться с мес-
та.
Я всеми силами обвиняла себя, всеми силами старалась доказать себе,
что я во всем виновата. Тысячу раз хотела я подойти к Кате и тысячу раз
останавливалась,не зная, как она меня примет. Так прошел день, другой. К
вечеру другого дня Катя сделалась веселей и погнала было свой обруч по
комнатам, но скоро бросила свою забаву и села одна в угол. Перед тем как
ложиться спать, она вдруг оборотилась было ко мне, даже сделала ко мне
два шага, и губки ее раскрылись сказать мне что-то такое, но она остано-
вилась, воротилась и легла в постель. За тем днем прошел еще день, и
удивленная мадам Леотар начала наконец допрашивать Катю: что с ней сде-
лалось? не больна ли она, что вдруг затихла? Катя отвечала что-то, взя-
лась было за волан, но только что отворотилась мадам Леотар, - покрасне-
ла и заплакала. Она выбежала из комнаты, чтоб я не видала ее. И наконец
все разрешилось: ровно через три дня после нашей ссоры она вдруг после
обеда вошла в мою комнату и робко приблизилась во мне.
- Папа приказал, чтоб я у вас прощенья просила, - проговорила она, -
вы меня простите?
Я быстро схватила Катю за обе руки и, задыхаясь от волнения, сказала:
- Да! да!
- Папа приказал поцеловаться с вами, - вы меня поцелуете?
В ответ я начала целовать ее руки, обливая их слезами. Взглянув на
Катю, я увидала в ней какое-то необыкновенное движение. Губки ее слегка
потрогивались, подбородок вздрагивал, глазки повлажнели, но она мигом
преодолела свое волнение, и улыбка на миг проглянула на губах ее.
- Пойду скажу папе, что я вас поцеловала и просила прощения, - сказа-
ла она потихоньку, как бы размышляя сама с собою. - Я уже его три дня не
видала; он не велел и входить к себе без того, - прибавила она помолчав.
И,проговорив это, она робко и задумчиво сошла вниз, как будто еще не
уверилась: каков будет прием отца.
Но через час наверху раздался крик, шум, смех, лай Фальстафа, что-то
опрокинулось и разбилось, несколько книг полетело на пол, обруч загудел
и запрыгал по всем комнатам, - одним словом, я узнала, что Катя помири-
лась с отцом, и сердце мое задрожало от радости.
Но ко мне она не подходила и видимо избегала разговоров со мною. Вза-
мен того я имела честь в высшей степени возбудить ее любопытство. Сади-
лась она напротив меня, чтоб удобнее меня рассмотреть, все чаще и чаще.
Наблюдения ее надо мной делались наивнее; одним словом, избалованная,
самовластная девочка, которую все баловали и лелеяли в доме, как сокро-
вище, не могла понять, каким образом я уже несколько раз встречалась на
ее пути, когда она вовсе не хотела встречать меня. Но это было прекрас-
ное, доброе маленькое с
буду с нею вместе жить... Я не виновата, что она целый день плачет. Не
хочу, не хочу!
- Пойдем со мной, - сказал князь, схватил ее за руку и повел к себе в
кабинет. - Неточка, ступай наверх.
Я хотела броситься к князю, хотела просить за Катю, но князь строго
повторил свое приказание, и я пошла наверх, похолодев от испуга как
мертвая. Придя в нашу комнату, я упала на диван и закрыла руками голову.
Я считала минуты, ждала Катю с нетерпением, хотела броситься к ногам ее.
Наконец она воротилась, не сказав мне ни слова, прошла мимо меня и села
в угол. Глаза ее были красны, щеки опухли от слез. Вся решимость моя ис-
чезла. Я смотрела на нее в страхе и от страха не могла двинуться с мес-
та.
Я всеми силами обвиняла себя, всеми силами старалась доказать себе,
что я во всем виновата. Тысячу раз хотела я подойти к Кате и тысячу раз
останавливалась,не зная, как она меня примет. Так прошел день, другой. К
вечеру другого дня Катя сделалась веселей и погнала было свой обруч по
комнатам, но скоро бросила свою забаву и села одна в угол. Перед тем как
ложиться спать, она вдруг оборотилась было ко мне, даже сделала ко мне
два шага, и губки ее раскрылись сказать мне что-то такое, но она остано-
вилась, воротилась и легла в постель. За тем днем прошел еще день, и
удивленная мадам Леотар начала наконец допрашивать Катю: что с ней сде-
лалось? не больна ли она, что вдруг затихла? Катя отвечала что-то, взя-
лась было за волан, но только что отворотилась мадам Леотар, - покрасне-
ла и заплакала. Она выбежала из комнаты, чтоб я не видала ее. И наконец
все разрешилось: ровно через три дня после нашей ссоры она вдруг после
обеда вошла в мою комнату и робко приблизилась во мне.
- Папа приказал, чтоб я у вас прощенья просила, - проговорила она, -
вы меня простите?
Я быстро схватила Катю за обе руки и, задыхаясь от волнения, сказала:
- Да! да!
- Папа приказал поцеловаться с вами, - вы меня поцелуете?
В ответ я начала целовать ее руки, обливая их слезами. Взглянув на
Катю, я увидала в ней какое-то необыкновенное движение. Губки ее слегка
потрогивались, подбородок вздрагивал, глазки повлажнели, но она мигом
преодолела свое волнение, и улыбка на миг проглянула на губах ее.
- Пойду скажу папе, что я вас поцеловала и просила прощения, - сказа-
ла она потихоньку, как бы размышляя сама с собою. - Я уже его три дня не
видала; он не велел и входить к себе без того, - прибавила она помолчав.
И,проговорив это, она робко и задумчиво сошла вниз, как будто еще не
уверилась: каков будет прием отца.
Но через час наверху раздался крик, шум, смех, лай Фальстафа, что-то
опрокинулось и разбилось, несколько книг полетело на пол, обруч загудел
и запрыгал по всем комнатам, - одним словом, я узнала, что Катя помири-
лась с отцом, и сердце мое задрожало от радости.
Но ко мне она не подходила и видимо избегала разговоров со мною. Вза-
мен того я имела честь в высшей степени возбудить ее любопытство. Сади-
лась она напротив меня, чтоб удобнее меня рассмотреть, все чаще и чаще.
Наблюдения ее надо мной делались наивнее; одним словом, избалованная,
самовластная девочка, которую все баловали и лелеяли в доме, как сокро-
вище, не могла понять, каким образом я уже несколько раз встречалась на
ее пути, когда она вовсе не хотела встречать меня. Но это было прекрас-
ное, доброе маленькое с