чень люблю.
- Ну, так я и буду играть одна, - тихо и с расстановкой отвечала Ка-
тя, как бы с удивлением замечая, что, выходит, она не виновата. - Ну,
прощайте, я на вас не буду сердиться.
- Прощайте, - отвечала я, привстав и подавая ей руку.
- Может быть, вы хотите поцеловаться? - спросила она, немного поду-
мав, вероятно припомнив нашу недавнюю сцену и желая сделать мне как мож-
но более приятного, чтоб поскорее и согласно кончить со мною.
- Как вы хотите, - отвечала я с робкой надеждой.
Она подошла во мне и пресерьезно, не улыбнувшись, поцеловала меня.
Таким образом кончив все, что от нее требовали, даже сделав больше, чем
было нужно, чтоб доставить полное удовольствие бедной девочке, к которой
ее посылали, она побежала от меня довольная и веселая, и скоро по всем
комнатам снова раздавался ее смех и крик, до тех пор пока, утомленная,
едва переводя дух, бросилась она на диван отдыхать и собираться с свежи-
ми силами. Во весь вечер посматривала она на меня подозрительно: вероят-
но, я казалась ей очень чудной и странной. Видно было, что ей хотелось о
чем-то заговорить со мной, разъяснить себе какое-то недоуменье, возник-
шее насчет меня; но в этот раз, я не знаю почему, она удержалась. Обык-
новенно по утрам начинались уроки Кати. Мадам Леотар учила ее французс-
кому языку. Все ученье состояло в повторении грамматики и в чтении Ла-
фонтена. Ее не учили слишком многому, потому что едва добились от нее
согласия просидеть в день за книгой два часа времени. На этот уговор она
наконец согласилась по просьбе отца, по приказанью матери и исполняла
его очень совестливо, потому что сама дала слово. У ней были редкие спо-
собности; она понимала быстро и скоро. Но и тут в ней были маленькие
странности: если она не понимала чего, то тотчас же начинала думать об
этом сама и терпеть не могла идти за объяснениями, - она как-то стыди-
лась этого. Рассказывали, что она по целым дням иногда билась над ка-
ким-нибудь вопросом, который не могла решить, сердилась, что не могла
одолеть его сама, без чужой помощи, и только в последних случаях, уже
совсем выбившись из сил, приходила к мадам Леотар с просьбою помочь ей
разрешить вопрос, который ей не давался. То же было в каждом поступке.
Она уж много думала, хотя это вовсе не казалось так с первого взгляда.
Но вместе с тем она была не по летам наивна: иной раз ей случалось спро-
сить какую-нибудь совершенную глупость; другой раз в ее ответах являлись
самая дальновидная тонкость и хитрость.
Так как я тоже могла наконец чем-нибудь заниматься, то мадам Леотар,
проэкзаменовав меня в моих познаниях и найдя, что я читаю очень хорошо,
пишу очень худо, признала за немедленную и крайнюю необходимость учить
меня по-французски.
Я не возражала, и мы в одно утро засели, вместе с Катей, за учебный
стол. Случись же, что в этот раз Катя, как нарочно, была чрезвычайно ту-
па и до крайности рассеянна, так что мадам Леотар не узнавала ее. Я же,
почти в один сеанс, знала уже всю французскую азбуку, как можно желая
угодить мадам Леотар своим прилежанием. К концу урока мадам Леотар сов-
сем рассердилась на Катю.
- Смотрите на нее, - сказала она, указывая на меня, - больной ребе-
нок, учится в первый раз и вдесятеро больше вас сделала. Вам это не
стыдно?
- Она знает больше меня? - спросила в изумлении Катя. - Да она еще
азбуку учит!
- Вы во сколько време
- Ну, так я и буду играть одна, - тихо и с расстановкой отвечала Ка-
тя, как бы с удивлением замечая, что, выходит, она не виновата. - Ну,
прощайте, я на вас не буду сердиться.
- Прощайте, - отвечала я, привстав и подавая ей руку.
- Может быть, вы хотите поцеловаться? - спросила она, немного поду-
мав, вероятно припомнив нашу недавнюю сцену и желая сделать мне как мож-
но более приятного, чтоб поскорее и согласно кончить со мною.
- Как вы хотите, - отвечала я с робкой надеждой.
Она подошла во мне и пресерьезно, не улыбнувшись, поцеловала меня.
Таким образом кончив все, что от нее требовали, даже сделав больше, чем
было нужно, чтоб доставить полное удовольствие бедной девочке, к которой
ее посылали, она побежала от меня довольная и веселая, и скоро по всем
комнатам снова раздавался ее смех и крик, до тех пор пока, утомленная,
едва переводя дух, бросилась она на диван отдыхать и собираться с свежи-
ми силами. Во весь вечер посматривала она на меня подозрительно: вероят-
но, я казалась ей очень чудной и странной. Видно было, что ей хотелось о
чем-то заговорить со мной, разъяснить себе какое-то недоуменье, возник-
шее насчет меня; но в этот раз, я не знаю почему, она удержалась. Обык-
новенно по утрам начинались уроки Кати. Мадам Леотар учила ее французс-
кому языку. Все ученье состояло в повторении грамматики и в чтении Ла-
фонтена. Ее не учили слишком многому, потому что едва добились от нее
согласия просидеть в день за книгой два часа времени. На этот уговор она
наконец согласилась по просьбе отца, по приказанью матери и исполняла
его очень совестливо, потому что сама дала слово. У ней были редкие спо-
собности; она понимала быстро и скоро. Но и тут в ней были маленькие
странности: если она не понимала чего, то тотчас же начинала думать об
этом сама и терпеть не могла идти за объяснениями, - она как-то стыди-
лась этого. Рассказывали, что она по целым дням иногда билась над ка-
ким-нибудь вопросом, который не могла решить, сердилась, что не могла
одолеть его сама, без чужой помощи, и только в последних случаях, уже
совсем выбившись из сил, приходила к мадам Леотар с просьбою помочь ей
разрешить вопрос, который ей не давался. То же было в каждом поступке.
Она уж много думала, хотя это вовсе не казалось так с первого взгляда.
Но вместе с тем она была не по летам наивна: иной раз ей случалось спро-
сить какую-нибудь совершенную глупость; другой раз в ее ответах являлись
самая дальновидная тонкость и хитрость.
Так как я тоже могла наконец чем-нибудь заниматься, то мадам Леотар,
проэкзаменовав меня в моих познаниях и найдя, что я читаю очень хорошо,
пишу очень худо, признала за немедленную и крайнюю необходимость учить
меня по-французски.
Я не возражала, и мы в одно утро засели, вместе с Катей, за учебный
стол. Случись же, что в этот раз Катя, как нарочно, была чрезвычайно ту-
па и до крайности рассеянна, так что мадам Леотар не узнавала ее. Я же,
почти в один сеанс, знала уже всю французскую азбуку, как можно желая
угодить мадам Леотар своим прилежанием. К концу урока мадам Леотар сов-
сем рассердилась на Катю.
- Смотрите на нее, - сказала она, указывая на меня, - больной ребе-
нок, учится в первый раз и вдесятеро больше вас сделала. Вам это не
стыдно?
- Она знает больше меня? - спросила в изумлении Катя. - Да она еще
азбуку учит!
- Вы во сколько време