ни азбуку выучили?
- В три урока.
- А она в один. Стало быть, она втрое скорее вас понимает и мигом вас
перегонит. Так ли?
Катя подумала немного и вдруг покраснела как полымя, уверясь, что за-
мечание мадам Леотар справедливо. Покраснеть, сгореть от стыда - было ее
первым движением почти при каждой неудаче, в досаде ли, от гордости ли,
когда ее уличали за шалости, - одним словом, почти во всех случаях. В
этот раз почти слезы выступили на глазах ее, но она смолчала и только
так посмотрела на меня, как будто желала сжечь меня взглядом. Я тотчас
догадалась, в чем дело. Бедняжка была горда и самолюбива до крайности.
Когда мы пошли от мадам Леотар, я было заговорила, чтоб рассеять поско-
рей ее досаду и показать, что я вовсе не виновата в словах француженки,
но Катя промолчала, как будто не слыхала меня.
Через час она вошла в ту комнату, где я сидела за книгой, все разду-
мывая о Кате, пораженная и испуганная тем, что она опять не хочет со
мной говорить. Она посмотрела на меня исподлобья, уселась, по обыкнове-
нию, на диване и полчаса не спускала с меня глаз. Наконец я не выдержала
и взглянула на нее вопросительно.
- Вы умеете танцевать? - спросила Катя.
- Нет, не умею.
- А я умею.
Молчание.
- А на фортепиано играете?
- Тоже нет.
- А я играю. Этому очень трудно выучиться.
Я смолчала.
- Мадам Леотар говорит, что вы умнее меня.
- Мадам Леотар на вас рассердилась, - отвечала я.
- А разве папа будет тоже сердиться?
- Не знаю, - отвечала я.
Опять молчание; княжна в нетерпении била по полу своей маленькой нож-
кой.
- Так вы надо мной будете смеяться, оттого что лучше меня понимаете?
- спросила она наконец, не выдержав более своей досады.
- Ох, нет, нет! - закричала я и вскочила с места, чтоб броситься к
ней и обнять ее.
- И вам не стыдно так думать и спрашивать об этом,княжна? - раздался
вдруг голос мадам Леотар, которая уже пять минут наблюдала за нами и
слышала наш разговор. - Стыдитесь! вы стали завидовать бедному ребенку и
хвалиться перед ней, что умеете танцевать и играть на фортепьяно. Стыд-
но; я все расскажу князю.
Щеки княжны загорелись как зарево.
- Это дурное чувство. Вы ее обидели своими вопросами. Родители ее бы-
ли бедные люди и не могли ей нанять учителей; она сама училась, потому
что у ней хорошее, доброе сердце. Вы бы должны были любить ее, а вы хо-
тите с ней ссориться. Стыдитесь, стыдитесь! Ведь она - сиротка. У ней
нет никого. Еще бы вы похвалились перед ней, что вы княжна, а она нет. Я
вас оставляю одну. Подумайте о том, что я вам говорила, исправьтесь.
Княжна думала ровно два дня! Два дня не было слышно ее смеха и крика.
Проснувшись ночью, я подслушала, что она даже во сне продолжает рассуж-
дать с мадам Леотар. Она даже похудела немного в эти два дня, и румянец
не так живо играл на ее светленьком личике. Наконец, на третий день, мы
обе сошлись внизу, в больших комнатах. Княжна шла от матери, но, увидев
меня, остановилась и села недалеко, напротив. Я со страхом ожидала, что
будет, дрожала всеми членами.
- Неточка, за что меня бранили за вас? - спросила она наконец.
- Это не за меня, Катенька, - отвечала я, спеша оправдаться.
- А мадам Леотар говорит, что я вас обидела.
- Нет, Катенька, нет, вы меня не обидели.
Княжна вскинула плечиками в знак недоуменья.
-
- В три урока.
- А она в один. Стало быть, она втрое скорее вас понимает и мигом вас
перегонит. Так ли?
Катя подумала немного и вдруг покраснела как полымя, уверясь, что за-
мечание мадам Леотар справедливо. Покраснеть, сгореть от стыда - было ее
первым движением почти при каждой неудаче, в досаде ли, от гордости ли,
когда ее уличали за шалости, - одним словом, почти во всех случаях. В
этот раз почти слезы выступили на глазах ее, но она смолчала и только
так посмотрела на меня, как будто желала сжечь меня взглядом. Я тотчас
догадалась, в чем дело. Бедняжка была горда и самолюбива до крайности.
Когда мы пошли от мадам Леотар, я было заговорила, чтоб рассеять поско-
рей ее досаду и показать, что я вовсе не виновата в словах француженки,
но Катя промолчала, как будто не слыхала меня.
Через час она вошла в ту комнату, где я сидела за книгой, все разду-
мывая о Кате, пораженная и испуганная тем, что она опять не хочет со
мной говорить. Она посмотрела на меня исподлобья, уселась, по обыкнове-
нию, на диване и полчаса не спускала с меня глаз. Наконец я не выдержала
и взглянула на нее вопросительно.
- Вы умеете танцевать? - спросила Катя.
- Нет, не умею.
- А я умею.
Молчание.
- А на фортепиано играете?
- Тоже нет.
- А я играю. Этому очень трудно выучиться.
Я смолчала.
- Мадам Леотар говорит, что вы умнее меня.
- Мадам Леотар на вас рассердилась, - отвечала я.
- А разве папа будет тоже сердиться?
- Не знаю, - отвечала я.
Опять молчание; княжна в нетерпении била по полу своей маленькой нож-
кой.
- Так вы надо мной будете смеяться, оттого что лучше меня понимаете?
- спросила она наконец, не выдержав более своей досады.
- Ох, нет, нет! - закричала я и вскочила с места, чтоб броситься к
ней и обнять ее.
- И вам не стыдно так думать и спрашивать об этом,княжна? - раздался
вдруг голос мадам Леотар, которая уже пять минут наблюдала за нами и
слышала наш разговор. - Стыдитесь! вы стали завидовать бедному ребенку и
хвалиться перед ней, что умеете танцевать и играть на фортепьяно. Стыд-
но; я все расскажу князю.
Щеки княжны загорелись как зарево.
- Это дурное чувство. Вы ее обидели своими вопросами. Родители ее бы-
ли бедные люди и не могли ей нанять учителей; она сама училась, потому
что у ней хорошее, доброе сердце. Вы бы должны были любить ее, а вы хо-
тите с ней ссориться. Стыдитесь, стыдитесь! Ведь она - сиротка. У ней
нет никого. Еще бы вы похвалились перед ней, что вы княжна, а она нет. Я
вас оставляю одну. Подумайте о том, что я вам говорила, исправьтесь.
Княжна думала ровно два дня! Два дня не было слышно ее смеха и крика.
Проснувшись ночью, я подслушала, что она даже во сне продолжает рассуж-
дать с мадам Леотар. Она даже похудела немного в эти два дня, и румянец
не так живо играл на ее светленьком личике. Наконец, на третий день, мы
обе сошлись внизу, в больших комнатах. Княжна шла от матери, но, увидев
меня, остановилась и села недалеко, напротив. Я со страхом ожидала, что
будет, дрожала всеми членами.
- Неточка, за что меня бранили за вас? - спросила она наконец.
- Это не за меня, Катенька, - отвечала я, спеша оправдаться.
- А мадам Леотар говорит, что я вас обидела.
- Нет, Катенька, нет, вы меня не обидели.
Княжна вскинула плечиками в знак недоуменья.
-