раз.
- Ничего. Папе хорошо. Я сегодня выпила две чашки чаю, а не одну. А
ты сколько?
- Одну.
Опять молчание.
- Сегодня Фальстаф меня хотел укусить.
- Это собака?
- Да, собака. Ты разве не видала?
- Нет, видела.
- А почему ж ты спросила?
И так как я не знала, что отвечать, то княжна опять посмотрела на ме-
ня с удивлением.
- Что? тебе весело, когда я с тобой говорю?
- Да, очень весело; приходи чаще.
- Мне так и сказали, что тебе будет весело, когда я буду к тебе при-
ходить, да ты вставай скорее; уж я тебе сегодня принесу пирог... Да что
ты все молчишь?
- Так.
- Ты все думаешь, верно?
- Да, много думаю.
- А мне говорят, что я много говорю и мало думаю. Разве говорить ху-
до?
- Нет. Я рада, когда ты говоришь.
- Гм, спрошу у мадам Леотар, она все знает. А о чем ты думаешь?
- Я о тебе думаю, - отвечала я помолчав.
- Это тебе весело?
- Да.
- Стало быть, ты меня любишь?
- Да.
- А я тебя еще не люблю. Ты такая худая! Вот я тебе пирог принесу.
Ну, прощай!
И княжна, поцеловав меня почти на лету, исчезла из комнаты.
Но после обеда действительно явился пирог. Она вбежала как исступлен-
ная, хохоча от радости, что принесла-таки мне кушанье, которое мне зап-
рещали.
- Ешь больше, ешь хорошенько, это мой пирог, я сама не ела. Ну, про-
щай! - И только я ее и видела.
Другой раз она вдруг влетела ко мне, тоже не в урочный час, после
обеда; черные локоны ее были словно вихрем разметаны, щечки горели как
пурпур, глаза сверкали; значит, что она уже бегала и прыгала час или
два.
- Ты умеешь в воланы играть? - закричала она запыхавшись, скороговор-
кой, торопясь куда-то.
- Нет, - отвечала я, ужасно жалея, что не могу сказать: да!
- Экая! Ну, выздоровеешь, выучу. Я только за тем. Я теперь играю с
мадам Леотар. Прощай; меня ждут.
Наконец я совсем встала с постели, хотя все еще была слаба и бес-
сильна. Первая идея моя была уж не разлучаться более с Катей. Что-то не-
удержимо влекло меня к ней. Я едва могла на нее насмотреться, и это уди-
вило Катю. Влечение к ней было так сильно, я шла вперед в новом чувстве
моем так горячо, что она не могла этого не заметить, и сначала ей пока-
залось это неслыханной странностью. Помню, что раз, во время какой-то
игры, я не выдержала, бросилась ей на шею и начала ее целовать. Она выс-
вободилась из моих объятий, схватила меня за руки и, нахмурив брови, как
будто я чем ее обидела, спросила меня:
- Что ты? зачем ты меня целуешь?
Я смутилась, как виноватая, вздрогнула от ее быстрого вопроса и не
отвечала ни слова, княжна вскинула плечиками, в знак неразрешенного не-
доуменья (жест, обратившийся у ней в привычку), пресерьезно сжала свои
пухленькие губки, бросила игру и уселась в угол на диване, откуда расс-
матривала меня очень долго и о чем-то про себя раздумывала, как будто
разрешая новый вопрос, внезапно возникший в уме ее. Это тоже была ее
привычка во всех затруднительных случаях. В свою очередь и я очень долго
не могла привыкнуть к этим резким, крутым проявлениям ее характера.
Сначала я обвиняла себя и подумала, что во мне действительно очень
много странного. Но хотя это было и верно, а все-таки я мучилась недоу-
мением: отчего я не могу с первого раза подружиться с Катей и понра-
виться ей раз навсе
- Ничего. Папе хорошо. Я сегодня выпила две чашки чаю, а не одну. А
ты сколько?
- Одну.
Опять молчание.
- Сегодня Фальстаф меня хотел укусить.
- Это собака?
- Да, собака. Ты разве не видала?
- Нет, видела.
- А почему ж ты спросила?
И так как я не знала, что отвечать, то княжна опять посмотрела на ме-
ня с удивлением.
- Что? тебе весело, когда я с тобой говорю?
- Да, очень весело; приходи чаще.
- Мне так и сказали, что тебе будет весело, когда я буду к тебе при-
ходить, да ты вставай скорее; уж я тебе сегодня принесу пирог... Да что
ты все молчишь?
- Так.
- Ты все думаешь, верно?
- Да, много думаю.
- А мне говорят, что я много говорю и мало думаю. Разве говорить ху-
до?
- Нет. Я рада, когда ты говоришь.
- Гм, спрошу у мадам Леотар, она все знает. А о чем ты думаешь?
- Я о тебе думаю, - отвечала я помолчав.
- Это тебе весело?
- Да.
- Стало быть, ты меня любишь?
- Да.
- А я тебя еще не люблю. Ты такая худая! Вот я тебе пирог принесу.
Ну, прощай!
И княжна, поцеловав меня почти на лету, исчезла из комнаты.
Но после обеда действительно явился пирог. Она вбежала как исступлен-
ная, хохоча от радости, что принесла-таки мне кушанье, которое мне зап-
рещали.
- Ешь больше, ешь хорошенько, это мой пирог, я сама не ела. Ну, про-
щай! - И только я ее и видела.
Другой раз она вдруг влетела ко мне, тоже не в урочный час, после
обеда; черные локоны ее были словно вихрем разметаны, щечки горели как
пурпур, глаза сверкали; значит, что она уже бегала и прыгала час или
два.
- Ты умеешь в воланы играть? - закричала она запыхавшись, скороговор-
кой, торопясь куда-то.
- Нет, - отвечала я, ужасно жалея, что не могу сказать: да!
- Экая! Ну, выздоровеешь, выучу. Я только за тем. Я теперь играю с
мадам Леотар. Прощай; меня ждут.
Наконец я совсем встала с постели, хотя все еще была слаба и бес-
сильна. Первая идея моя была уж не разлучаться более с Катей. Что-то не-
удержимо влекло меня к ней. Я едва могла на нее насмотреться, и это уди-
вило Катю. Влечение к ней было так сильно, я шла вперед в новом чувстве
моем так горячо, что она не могла этого не заметить, и сначала ей пока-
залось это неслыханной странностью. Помню, что раз, во время какой-то
игры, я не выдержала, бросилась ей на шею и начала ее целовать. Она выс-
вободилась из моих объятий, схватила меня за руки и, нахмурив брови, как
будто я чем ее обидела, спросила меня:
- Что ты? зачем ты меня целуешь?
Я смутилась, как виноватая, вздрогнула от ее быстрого вопроса и не
отвечала ни слова, княжна вскинула плечиками, в знак неразрешенного не-
доуменья (жест, обратившийся у ней в привычку), пресерьезно сжала свои
пухленькие губки, бросила игру и уселась в угол на диване, откуда расс-
матривала меня очень долго и о чем-то про себя раздумывала, как будто
разрешая новый вопрос, внезапно возникший в уме ее. Это тоже была ее
привычка во всех затруднительных случаях. В свою очередь и я очень долго
не могла привыкнуть к этим резким, крутым проявлениям ее характера.
Сначала я обвиняла себя и подумала, что во мне действительно очень
много странного. Но хотя это было и верно, а все-таки я мучилась недоу-
мением: отчего я не могу с первого раза подружиться с Катей и понра-
виться ей раз навсе