ас, и батюшка, словно боясь его вопроса, выбежал
из ворот первый, так что я едва догнала его. Мы прошли нашу улицу и выш-
ли на набережную канала. За ночь на камнях мостовой выпал снег, и шел
теперь мелкими хлопьями. Было холодно; я дрогла до костей и бежала за
батюшкой, судорожно уцепившись за полы его фрака. Скрипка была у него
под мышкой, и он поминутно останавливался, чтоб придержать под мышкой
футляр.
Мы шли с четверть часа; наконец, он повернул по скату тротуара на са-
мую канаву и сел на последней тумбе. В двух шагах от нас была прорубь.
Кругом не было ни души. Боже! как теперь помню я то страшное ощущение,
которое вдруг овладело мною! Наконец совершилось все, о чем я мечтала
уже целый год. Мы ушли из нашего бедного жилища... Но того ли я ожидала,
о том ли я мечтала, то ли создалось в моей детской фантазии, когда я за-
гадывала о счастии того, которого я так не детски любила? Всего более
мучила меня в это мгновение матушка. "Зачем мы ее оставили, - думала я,
- одну? покинули ее тело как ненужную вещь?" И помню, что это более все-
го меня терзало и мучило.
- Папочка! - начала я, не в силах будучи выдержать мучительной заботы
своей, - папочка!
- Что такое? - сказал он сурово.
- Зачем мы, папочка, оставили там маму? Зачем мы бросили ее? - спро-
сила я заплакав. - Папочка! воротимся домой! Позовем к ней кого-нибудь.
- Да, да! - закричал он вдруг, встрепенувшись и приподымаясь с тумбы,
как будто что-то новое пришло ему в голову, разрешавшее все сомнения
его. - Да, Неточка, так нельзя; нужно пойти к маме; ей там холодно! Поди
к ней, Неточка, поди; там не темно, там есть свечка; не бойся, позови к
ней кого-нибудь и потом приходи ко мне; поди одна, а я тебя здесь подож-
ду... Я ведь никуда не уйду.
Я тотчас же пошла, но едва только взошла на тротуар, как вдруг будто
с другой стороны и бежит от меня, оставив меня одну, покидая меня в эту
минуту! Я закричала сколько во мне было силы и в страшном испуге бросилась
догонять его. Я задыхалась: он бежал все скорее и скорее... я его уже
теряла из виду. На дороге мне попалась его шляпа, которую он потерял в
бегстве; я подняла ее и пустилась снова бежать. Дух во мне замирал, и ноги
подкашивались. Я чувствовала, как что-то безобразное совершалось со мною:
мне все казалось,что это сон, и порой во мне рождалось такое же ощущение,
как и во сне, когда мне снилось, что я бегу от кого-нибудь, но что ноги мои
подкашиваются, погоня настигает меня и я падаю без чувств. Мучительное
ощущение разрывало меня: мне было жалко его, сердце мое ныло и болело,
когда я представляла, как он бежит, без шинели, без шляпы, от меня, от
своего любимого дитяти... Мне хотелось догнать его только для того, чтоб
еще раз крепко поцеловать, сказать ему, чтоб он меня не боялся, уверить,
успокоить, что я не побегу за ним, коли он не хочет того, а ворочусь одна к
матушке. Я разглядела наконец, что он поворотил в какую-то улицу. Добежав
до нее и тоже повернув за ним, я еще различала его впереди себя... Тут силы
меня оставили: я начала плакать, кричать. Помню, что на побеге я
столкнулась с двумя прохожими, которые остановились посреди тротуара и с
изумлением смотрели на нас обоих.
- Папочка! папочка! - закричала я в последний раз, но вдруг пос-
кользнулась на тротуаре и упала у ворот дома. Я почувствовала, как все
лицо мое облилось кровью. Мгновение спустя я лишилась чувств...
О
из ворот первый, так что я едва догнала его. Мы прошли нашу улицу и выш-
ли на набережную канала. За ночь на камнях мостовой выпал снег, и шел
теперь мелкими хлопьями. Было холодно; я дрогла до костей и бежала за
батюшкой, судорожно уцепившись за полы его фрака. Скрипка была у него
под мышкой, и он поминутно останавливался, чтоб придержать под мышкой
футляр.
Мы шли с четверть часа; наконец, он повернул по скату тротуара на са-
мую канаву и сел на последней тумбе. В двух шагах от нас была прорубь.
Кругом не было ни души. Боже! как теперь помню я то страшное ощущение,
которое вдруг овладело мною! Наконец совершилось все, о чем я мечтала
уже целый год. Мы ушли из нашего бедного жилища... Но того ли я ожидала,
о том ли я мечтала, то ли создалось в моей детской фантазии, когда я за-
гадывала о счастии того, которого я так не детски любила? Всего более
мучила меня в это мгновение матушка. "Зачем мы ее оставили, - думала я,
- одну? покинули ее тело как ненужную вещь?" И помню, что это более все-
го меня терзало и мучило.
- Папочка! - начала я, не в силах будучи выдержать мучительной заботы
своей, - папочка!
- Что такое? - сказал он сурово.
- Зачем мы, папочка, оставили там маму? Зачем мы бросили ее? - спро-
сила я заплакав. - Папочка! воротимся домой! Позовем к ней кого-нибудь.
- Да, да! - закричал он вдруг, встрепенувшись и приподымаясь с тумбы,
как будто что-то новое пришло ему в голову, разрешавшее все сомнения
его. - Да, Неточка, так нельзя; нужно пойти к маме; ей там холодно! Поди
к ней, Неточка, поди; там не темно, там есть свечка; не бойся, позови к
ней кого-нибудь и потом приходи ко мне; поди одна, а я тебя здесь подож-
ду... Я ведь никуда не уйду.
Я тотчас же пошла, но едва только взошла на тротуар, как вдруг будто
с другой стороны и бежит от меня, оставив меня одну, покидая меня в эту
минуту! Я закричала сколько во мне было силы и в страшном испуге бросилась
догонять его. Я задыхалась: он бежал все скорее и скорее... я его уже
теряла из виду. На дороге мне попалась его шляпа, которую он потерял в
бегстве; я подняла ее и пустилась снова бежать. Дух во мне замирал, и ноги
подкашивались. Я чувствовала, как что-то безобразное совершалось со мною:
мне все казалось,что это сон, и порой во мне рождалось такое же ощущение,
как и во сне, когда мне снилось, что я бегу от кого-нибудь, но что ноги мои
подкашиваются, погоня настигает меня и я падаю без чувств. Мучительное
ощущение разрывало меня: мне было жалко его, сердце мое ныло и болело,
когда я представляла, как он бежит, без шинели, без шляпы, от меня, от
своего любимого дитяти... Мне хотелось догнать его только для того, чтоб
еще раз крепко поцеловать, сказать ему, чтоб он меня не боялся, уверить,
успокоить, что я не побегу за ним, коли он не хочет того, а ворочусь одна к
матушке. Я разглядела наконец, что он поворотил в какую-то улицу. Добежав
до нее и тоже повернув за ним, я еще различала его впереди себя... Тут силы
меня оставили: я начала плакать, кричать. Помню, что на побеге я
столкнулась с двумя прохожими, которые остановились посреди тротуара и с
изумлением смотрели на нас обоих.
- Папочка! папочка! - закричала я в последний раз, но вдруг пос-
кользнулась на тротуаре и упала у ворот дома. Я почувствовала, как все
лицо мое облилось кровью. Мгновение спустя я лишилась чувств...
О