и
как-то странно поглядел на постель. Там его что-то все беспокоило. Он
опять пошел к постели... Я не пропускала ни одного движения его и, зами-
рая от ужасного чувства, следила за ним. Вдруг он поспешно начал чего-то
искать под руками - и опять та же страшная мысль, как молния, обожгла
меня. Мне пришло в голову: отчего же так крепко спит матушка? отчего же
она не проснулась, когда он рукою ощупывал ее лицо? Наконец я увидела,
что он стаскивал все, что мог найти из нашего платья, взял салоп матуш-
кин, свой старый сюртук, халат, даже мое платье, которое я скинула, так
что закрыл матушку совершенно и спрятал под набросанной грудой; она ле-
жала все неподвижно, не шевелясь ни одним членом.
Она спала глубоким сном!
Он как будто вздохнул свободнее, когда кончил свою работу. В этот раз
уже ничто не мешало ему, но все еще что-то его беспокоило. Он переставил
свечу и стал лицом к дверям, чтоб даже и не поглядеть на постель. Нако-
нец он взял скрипку и с каким-то отчаянным жестом ударил смычком... Му-
зыка началась. Но это была не музыка... Я помню все отчетливо, до пос-
леднего мгновения; помню все, что поразило тогда мое внимание. Нет, это
была не такая музыка, которую мне потом удавалось слышать! Это были не
звуки скрипки, а как будто чей-то ужасный голос загремел в первый раз в
нашем темном жилище. Или неправильны, болезненны были мои впечатления,
или чувства мои были потрясены всем, чему я была свидетельницей, подго-
товлены были на впечатления страшные, неисходимо мучительные, - но я
твердо уверена, что слышала стоны, крик человеческий, плач; целое отчая-
ние выливалось в этих звуках, и наконец, когда загремел ужасный фи-
нальный аккорд, в котором было все, что есть ужасного в плаче, мучи-
тельного в муках и тоскливого в безнадежной тоске, - все это как будто
соединилось разом... я не могла выдержать, - я задрожала, слезы брызнули
из глаз моих, и, с страшным, отчаянным криком бросившись к батюшке, я
обхватила его руками. Он вскрикнул и опустил свою скрипку.
С минуту стоял он как потерянный. Наконец глаза его запрыгали и забе-
гали по сторонам; он как будто искал чего-то, вдруг схватил скрипку,
взмахнул ею надо мною... еще минута, и он, может быть, убил бы меня на
месте.
- Папочка! - закричала я ему, - папочка!
Он задрожал как лист, когда услышал мой голос, и отступил на два ша-
га.
- Ах! так еще ты осталась! Так еще не все кончилось! Так еще ты оста-
лась со мной! - закричал он, подняв меня за плеча на воздух.
- Папочка! - закричала я снова, - не пугай меня,ради бога! мне страш-
но! ай!
Мой плач поразил его. Он тихо опустил меня на пол и с минуту безмолв-
но смотрел на меня, как будто узнавая и припоминая что-то. Наконец,
вдруг, как будто что-нибудь перевернуло его, как будто его поразила ка-
кая-то ужасная мысль, - из помутившихся глаз его брызнули слезы; он наг-
нулся ко мне и начал пристально смотреть мне в лицо.
- Папочка! - говорила я ему, терзаясь от страха, - не смотри так, па-
почка! Уйдем отсюда! уйдем скорее! уйдем, убежим!
- Да, убежим, убежим! пора! пойдем, Неточка! скорее, скорее! - И он
засуетился, как будто только теперь догадался, что ему делать. Торопливо
озирался он кругом и, увидя на полу матушкин платок, поднял его и поло-
жил в карман, потом увидел чепчик - и его тоже поднял и спрятал на себе,
как будто снаряжаясь в дальнюю дорогу и захватывая все,
как-то странно поглядел на постель. Там его что-то все беспокоило. Он
опять пошел к постели... Я не пропускала ни одного движения его и, зами-
рая от ужасного чувства, следила за ним. Вдруг он поспешно начал чего-то
искать под руками - и опять та же страшная мысль, как молния, обожгла
меня. Мне пришло в голову: отчего же так крепко спит матушка? отчего же
она не проснулась, когда он рукою ощупывал ее лицо? Наконец я увидела,
что он стаскивал все, что мог найти из нашего платья, взял салоп матуш-
кин, свой старый сюртук, халат, даже мое платье, которое я скинула, так
что закрыл матушку совершенно и спрятал под набросанной грудой; она ле-
жала все неподвижно, не шевелясь ни одним членом.
Она спала глубоким сном!
Он как будто вздохнул свободнее, когда кончил свою работу. В этот раз
уже ничто не мешало ему, но все еще что-то его беспокоило. Он переставил
свечу и стал лицом к дверям, чтоб даже и не поглядеть на постель. Нако-
нец он взял скрипку и с каким-то отчаянным жестом ударил смычком... Му-
зыка началась. Но это была не музыка... Я помню все отчетливо, до пос-
леднего мгновения; помню все, что поразило тогда мое внимание. Нет, это
была не такая музыка, которую мне потом удавалось слышать! Это были не
звуки скрипки, а как будто чей-то ужасный голос загремел в первый раз в
нашем темном жилище. Или неправильны, болезненны были мои впечатления,
или чувства мои были потрясены всем, чему я была свидетельницей, подго-
товлены были на впечатления страшные, неисходимо мучительные, - но я
твердо уверена, что слышала стоны, крик человеческий, плач; целое отчая-
ние выливалось в этих звуках, и наконец, когда загремел ужасный фи-
нальный аккорд, в котором было все, что есть ужасного в плаче, мучи-
тельного в муках и тоскливого в безнадежной тоске, - все это как будто
соединилось разом... я не могла выдержать, - я задрожала, слезы брызнули
из глаз моих, и, с страшным, отчаянным криком бросившись к батюшке, я
обхватила его руками. Он вскрикнул и опустил свою скрипку.
С минуту стоял он как потерянный. Наконец глаза его запрыгали и забе-
гали по сторонам; он как будто искал чего-то, вдруг схватил скрипку,
взмахнул ею надо мною... еще минута, и он, может быть, убил бы меня на
месте.
- Папочка! - закричала я ему, - папочка!
Он задрожал как лист, когда услышал мой голос, и отступил на два ша-
га.
- Ах! так еще ты осталась! Так еще не все кончилось! Так еще ты оста-
лась со мной! - закричал он, подняв меня за плеча на воздух.
- Папочка! - закричала я снова, - не пугай меня,ради бога! мне страш-
но! ай!
Мой плач поразил его. Он тихо опустил меня на пол и с минуту безмолв-
но смотрел на меня, как будто узнавая и припоминая что-то. Наконец,
вдруг, как будто что-нибудь перевернуло его, как будто его поразила ка-
кая-то ужасная мысль, - из помутившихся глаз его брызнули слезы; он наг-
нулся ко мне и начал пристально смотреть мне в лицо.
- Папочка! - говорила я ему, терзаясь от страха, - не смотри так, па-
почка! Уйдем отсюда! уйдем скорее! уйдем, убежим!
- Да, убежим, убежим! пора! пойдем, Неточка! скорее, скорее! - И он
засуетился, как будто только теперь догадался, что ему делать. Торопливо
озирался он кругом и, увидя на полу матушкин платок, поднял его и поло-
жил в карман, потом увидел чепчик - и его тоже поднял и спрятал на себе,
как будто снаряжаясь в дальнюю дорогу и захватывая все,