что было ему
нужно.
Я мигом надела свое платье и, тоже торопясь, начала захватывать все,
что мне казалось нужным для дороги.
- Все ли, все ли? - спрашивал отец, - все ли готово? скорей! скорей!
Я наскоро навязала узел, накинула на голову платок, и уже мы оба ста-
ли было выходить, когда мне вдруг пришло в голову, что надо взять и кар-
тинку, которая висела на стене. Батюшка тотчас же согласился с этим. Те-
перь он был тих, говорил шепотом и только торопил меня поскорее идти.
Картина висела очень высоко; мы вдвоем принесли стул, потом приладили на
него скамейку и, взгромоздившись на нее, наконец, после долгих трудов,
сняли. Тогда все было готово к нашему путешествию. Он взял меня за руку,
и мы было уже пошли, но вдруг батюшка остановил меня. Он долго тер себе
лоб, как будто вспоминая что-то, что еще не было сделано. Наконец он как
будто нашел, что ему было надо, отыскал ключи, которые лежали у матушки
под подушкой, и торопливо начал искать чего-то в комоде. Наконец он во-
ротился ко мне и принес несколько денег, отысканных в ящике.
- Вот, на, возьми это, береги, - прошептал он мне, - не теряй же,
помни, помни!
Он мне положил сначала деньги в руку, потом взял их опять и сунул мне
за пазуху. Помню, что я вздрогнула, когда к моему телу прикоснулось это
серебро, и я как будто только теперь поняла, что такое деньги. Теперь мы
опять были готовы, но он вдруг опять остановил меня.
- Неточка! - сказал он мне, как будто размышляя с усилием, - деточка
моя, я позабыл... что такое?.. Что это надо?.. Я не помню... Да, да, на-
шел, вспомнил!.. Поди сюда, Неточка!
Он подвел меня к углу, где был образ, и сказал, чтоб я стала на коле-
ни.
- Молись, дитя мое, помолись! тебе лучше будет!.. Да, право, будет
лучше, - шептал он мне, указывая на образ и как-то странно смотря на ме-
ня. - Помолись, помолись! - говорил он каким-то просящим, умоляющим го-
лосом.
Я бросилась на колени, сложила руки и, полная ужаса, отчаяния, кото-
рое уже совсем овладело мною, упала на пол и пролежала несколько минут
как бездыханная. Я напрягала все свои мысли, все свои чувства в молитве,
но страх преодолевал меня. Я приподнялась, измученная тоскою. Я уже не
хотела идти с ним, боялась его; мне хотелось остаться. Наконец то, что
томило и мучило меня, вырвалось из груди моей.
- Папа, - сказала я, обливаясь слезами, - а мама?.. Что с мамой? где
она? где моя мама?..
Я не могла продолжать и залилась слезами.
Он тоже со слезами смотрел на меня. Наконец он взял меня за руку,
подвел к постели, разметал набросанную груду платья и открыл одеяло. Бо-
же мой! Она лежала мертвая, уже похолодевшая и посиневшая. Я как бес-
чувственная бросилась на нее и обняла ее труп. Отец поставил меня на ко-
лени.
- Поклонись ей, дитя! - сказал он, - простись с нею...
Я поклонилась. Отец поклонился вместе со мною... Он был ужасно бле-
ден; губы его двигались и что-то шептали.
- Это не я, Неточка, не я, - говорил он мне, указывая дрожащею рукою
на труп. - Слышишь, не я; я не виноват в этом. Помни, Неточка!
- Папа, пойдем, - прошептала я в страхе. - Пора!
- Да, теперь пора, давно пора! - сказал он, схватив меня крепко за
руку и торопясь выйти из комнаты. - Ну,теперь в путь! слава богу, слава
богу, теперь все кончено!
Мы сошли с лестницы; полусонный дворник отворил нам ворота, подозри-
тельно поглядывая на н
нужно.
Я мигом надела свое платье и, тоже торопясь, начала захватывать все,
что мне казалось нужным для дороги.
- Все ли, все ли? - спрашивал отец, - все ли готово? скорей! скорей!
Я наскоро навязала узел, накинула на голову платок, и уже мы оба ста-
ли было выходить, когда мне вдруг пришло в голову, что надо взять и кар-
тинку, которая висела на стене. Батюшка тотчас же согласился с этим. Те-
перь он был тих, говорил шепотом и только торопил меня поскорее идти.
Картина висела очень высоко; мы вдвоем принесли стул, потом приладили на
него скамейку и, взгромоздившись на нее, наконец, после долгих трудов,
сняли. Тогда все было готово к нашему путешествию. Он взял меня за руку,
и мы было уже пошли, но вдруг батюшка остановил меня. Он долго тер себе
лоб, как будто вспоминая что-то, что еще не было сделано. Наконец он как
будто нашел, что ему было надо, отыскал ключи, которые лежали у матушки
под подушкой, и торопливо начал искать чего-то в комоде. Наконец он во-
ротился ко мне и принес несколько денег, отысканных в ящике.
- Вот, на, возьми это, береги, - прошептал он мне, - не теряй же,
помни, помни!
Он мне положил сначала деньги в руку, потом взял их опять и сунул мне
за пазуху. Помню, что я вздрогнула, когда к моему телу прикоснулось это
серебро, и я как будто только теперь поняла, что такое деньги. Теперь мы
опять были готовы, но он вдруг опять остановил меня.
- Неточка! - сказал он мне, как будто размышляя с усилием, - деточка
моя, я позабыл... что такое?.. Что это надо?.. Я не помню... Да, да, на-
шел, вспомнил!.. Поди сюда, Неточка!
Он подвел меня к углу, где был образ, и сказал, чтоб я стала на коле-
ни.
- Молись, дитя мое, помолись! тебе лучше будет!.. Да, право, будет
лучше, - шептал он мне, указывая на образ и как-то странно смотря на ме-
ня. - Помолись, помолись! - говорил он каким-то просящим, умоляющим го-
лосом.
Я бросилась на колени, сложила руки и, полная ужаса, отчаяния, кото-
рое уже совсем овладело мною, упала на пол и пролежала несколько минут
как бездыханная. Я напрягала все свои мысли, все свои чувства в молитве,
но страх преодолевал меня. Я приподнялась, измученная тоскою. Я уже не
хотела идти с ним, боялась его; мне хотелось остаться. Наконец то, что
томило и мучило меня, вырвалось из груди моей.
- Папа, - сказала я, обливаясь слезами, - а мама?.. Что с мамой? где
она? где моя мама?..
Я не могла продолжать и залилась слезами.
Он тоже со слезами смотрел на меня. Наконец он взял меня за руку,
подвел к постели, разметал набросанную груду платья и открыл одеяло. Бо-
же мой! Она лежала мертвая, уже похолодевшая и посиневшая. Я как бес-
чувственная бросилась на нее и обняла ее труп. Отец поставил меня на ко-
лени.
- Поклонись ей, дитя! - сказал он, - простись с нею...
Я поклонилась. Отец поклонился вместе со мною... Он был ужасно бле-
ден; губы его двигались и что-то шептали.
- Это не я, Неточка, не я, - говорил он мне, указывая дрожащею рукою
на труп. - Слышишь, не я; я не виноват в этом. Помни, Неточка!
- Папа, пойдем, - прошептала я в страхе. - Пора!
- Да, теперь пора, давно пора! - сказал он, схватив меня крепко за
руку и торопясь выйти из комнаты. - Ну,теперь в путь! слава богу, слава
богу, теперь все кончено!
Мы сошли с лестницы; полусонный дворник отворил нам ворота, подозри-
тельно поглядывая на н