отдала ему деньги; на лестнице было темно, и я не могла видеть
лица его; но я чувствовала, что он весь дрожал, принимая деньги. Я стоя-
ла, как будто остолбенев и не двигаясь с места; наконец, очнулась, когда
он стал посылать меня наверх вынести ему его шляпу. Он не хотел и вхо-
дить.
- Папа! разве... ты не пойдешь вместе со мною? - спросила я прерываю-
щимся голосом, думая о последней надежде моей - его заступничестве.
- Нет... ты уже поди одна... а? Подожди, подожди! - закричал он,
спохватившись, - подожди, вот я тебе гостинцу сейчас принесу; а ты
только сходи сперва да принеси сюда мою шляпу.
Как будто ледяная рука сжала вдруг мое сердце. Я вскрикнула, оттолк-
нула его и бросилась наверх. Когда я вошла в комнату, на мне лица не бы-
ло, и если б теперь я захотела сказать, что у меня отняли деньги, то ма-
тушка поверила бы мне. Но я ничего не могла говорить в эту минуту. В
припадке судорожного отчаяния бросилась я поперек матушкиной постели и
закрыла лицо руками. Через минуту дверь робко скрипнула и вошел батюшка.
Он пришел за своей шляпой.
- Где деньги? - закричала вдруг матушка, разом догадавшись, что прои-
зошло что-нибудь необыкновенное. - Где деньги? говори! говори! - Тут она
схватила меня с постели и поставила среди комнаты.
Я молчала, опустя глаза в землю; я едва понимала, что со мною делает-
ся и что со мной делают.
- Где деньги? - закричала она опять, бросая меня и вдруг повернувшись
к батюшке, который хватался за шляпу. - Где деньги? - повторила она. -
А! она тебе отдала их? Безбожник! губитель мой! злодей мой! Так ты ее
тоже губишь! Ребенка! ее, ее?! Нет же! ты так не уйдешь!
И в один миг она бросилась к дверям, заперла их изнутри и взяла ключ
к себе.
- Говори! признавайся! - начала она мне голосом, едва слышным от вол-
нения, - признавайся во всем! Говори же, говори! или... я не знаю, что я
с тобой сделаю!
Она схватила мои руки и ломала их, допрашивая меня. Она была в исс-
туплении. В это мгновение я поклялась молчать и не сказать ни слова про
батюшку, но робко подняла на него в последний раз глаза... Один его
взгляд, одно его слово, что-нибудь такое, чего я ожидала и о чем молила
про себя, - и я была бы счастлива, несмотря ни на какие мучения, ни на
какую пытку... Но, боже мой! бесчувственным, угрожающим жестом он прика-
зывал мне молчать, будто я могла бояться чьей-нибудь другой угрозы в эту
минуту. Мне сдавило горло, захватило дух, подкосило ноги, и я упала без
чувств на пол... Со мной повторился вчерашний нервный припадок.
Я очнулась, когда вдруг раздался стук в дверь нашей квартиры. Матушка
отперла, и я увидела человека в ливрее, который, войдя в комнату и с
удивлением озираясь кругом на всех нас, спросил музыканта Ефимова. Отчим
назвался. Тогда лакей подал записку и уведомил, что он от Б., который в
эту минуту находился у князя. В пакете лежал пригласительный билет к
С-цу.
Появление лакея в богатой ливрее, назвавшего имя князя, своего госпо-
дина, который посылал нарочного к бедному музыканту Ефимову, - все это
произвело на миг сильное впечатление на матушку. Я сказала в самом нача-
ле рассказа о ее характере, что бедная женщина все еще любила отца. И
теперь, несмотря на целые восемь лет беспрерывной тоски и страданий, ее
сердце все. еще не изменилось: она все еще могла любить его! Бог знает,
может быть, она вдруг увидела теперь перемену в судьбе
лица его; но я чувствовала, что он весь дрожал, принимая деньги. Я стоя-
ла, как будто остолбенев и не двигаясь с места; наконец, очнулась, когда
он стал посылать меня наверх вынести ему его шляпу. Он не хотел и вхо-
дить.
- Папа! разве... ты не пойдешь вместе со мною? - спросила я прерываю-
щимся голосом, думая о последней надежде моей - его заступничестве.
- Нет... ты уже поди одна... а? Подожди, подожди! - закричал он,
спохватившись, - подожди, вот я тебе гостинцу сейчас принесу; а ты
только сходи сперва да принеси сюда мою шляпу.
Как будто ледяная рука сжала вдруг мое сердце. Я вскрикнула, оттолк-
нула его и бросилась наверх. Когда я вошла в комнату, на мне лица не бы-
ло, и если б теперь я захотела сказать, что у меня отняли деньги, то ма-
тушка поверила бы мне. Но я ничего не могла говорить в эту минуту. В
припадке судорожного отчаяния бросилась я поперек матушкиной постели и
закрыла лицо руками. Через минуту дверь робко скрипнула и вошел батюшка.
Он пришел за своей шляпой.
- Где деньги? - закричала вдруг матушка, разом догадавшись, что прои-
зошло что-нибудь необыкновенное. - Где деньги? говори! говори! - Тут она
схватила меня с постели и поставила среди комнаты.
Я молчала, опустя глаза в землю; я едва понимала, что со мною делает-
ся и что со мной делают.
- Где деньги? - закричала она опять, бросая меня и вдруг повернувшись
к батюшке, который хватался за шляпу. - Где деньги? - повторила она. -
А! она тебе отдала их? Безбожник! губитель мой! злодей мой! Так ты ее
тоже губишь! Ребенка! ее, ее?! Нет же! ты так не уйдешь!
И в один миг она бросилась к дверям, заперла их изнутри и взяла ключ
к себе.
- Говори! признавайся! - начала она мне голосом, едва слышным от вол-
нения, - признавайся во всем! Говори же, говори! или... я не знаю, что я
с тобой сделаю!
Она схватила мои руки и ломала их, допрашивая меня. Она была в исс-
туплении. В это мгновение я поклялась молчать и не сказать ни слова про
батюшку, но робко подняла на него в последний раз глаза... Один его
взгляд, одно его слово, что-нибудь такое, чего я ожидала и о чем молила
про себя, - и я была бы счастлива, несмотря ни на какие мучения, ни на
какую пытку... Но, боже мой! бесчувственным, угрожающим жестом он прика-
зывал мне молчать, будто я могла бояться чьей-нибудь другой угрозы в эту
минуту. Мне сдавило горло, захватило дух, подкосило ноги, и я упала без
чувств на пол... Со мной повторился вчерашний нервный припадок.
Я очнулась, когда вдруг раздался стук в дверь нашей квартиры. Матушка
отперла, и я увидела человека в ливрее, который, войдя в комнату и с
удивлением озираясь кругом на всех нас, спросил музыканта Ефимова. Отчим
назвался. Тогда лакей подал записку и уведомил, что он от Б., который в
эту минуту находился у князя. В пакете лежал пригласительный билет к
С-цу.
Появление лакея в богатой ливрее, назвавшего имя князя, своего госпо-
дина, который посылал нарочного к бедному музыканту Ефимову, - все это
произвело на миг сильное впечатление на матушку. Я сказала в самом нача-
ле рассказа о ее характере, что бедная женщина все еще любила отца. И
теперь, несмотря на целые восемь лет беспрерывной тоски и страданий, ее
сердце все. еще не изменилось: она все еще могла любить его! Бог знает,
может быть, она вдруг увидела теперь перемену в судьбе