к которому он идет сегодня,
ему враг, смертельный враг его, но что врагам его не удастся. Он реши-
тельно сам походил на ребенка, заговорив со мною о врагах своих. Заметив
же, что я не улыбаюсь, как бывало, когда он говорил со мной, и слушаю
его молча, взял шляпу и вышел из комнаты, потому что куда-то спешил; но,
уходя, еще раз поцеловал меня и кивнул мне головою с усмешкою, словно не
уверенный во мне и как будто стараясь, чтоб я не раздумала.
Я уже сказала, что он был как помешанный; но еще и накануне было это
видно. Деньги ему нужны были для билета в концерт, который для него дол-
жен был решить все. Он как будто заранее предчувствовал, что этот кон-
церт должен был разрешить всю судьбу его, но он так потерялся, что нака-
нуне хотел отнять у меня медные деньги, как будто мог за них достать се-
бе билет. Странности его еще сильнее обнаруживались за обедом. Он реши-
тельно не мог усидеть на месте и не притрогивался ни к какому кушанью
поминутно вставал с места и опять садился, словно одумавшись; то хватал-
ся за шляпу, как будто сбираясь куда-то идти, то вдруг делался как-то
странно рассеянным, все что-то шептал про себя, потом вдруг взглядывал
на меня, мигал мне глазами, делал мне какие-то знаки, как будто в нетер-
пении поскорей добиться денег и как будто сердясь, что я до сих пор не
взяла их у матушки. Даже матушка заметила все эти странности и глядела
на него с изумлением. Я же была точно приговоренная к смерти. Кончился
обед; я забилась в угол и, дрожа как в лихорадке, считала каждую минуту
до того времени, когда матушка обыкновенно посылала меня за покупками. В
жизнь свою я не проводила более мучительных часов; они навеки останутся
в моем воспоминании. Чего я не перечувствовала в эти мгновения! Есть ми-
нуты, в которые переживаешь сознанием гораздо более, чем в целые годы. Я
чувствовала, что делаю дурной поступок: он же сам помог моим добрым инс-
тинктам, когда в первый раз малодушно натолкнул меня на зло и, испугав-
шись его, объяснил мне, что я поступила очень дурно. Неужели же он не
мог понять, как трудно обмануть натуру, жадную к сознанию впечатлений и
уже прочувствовавшую, осмыслившую много злого и доброго? Я ведь понима-
ла, что, видно, была ужасная крайность, которая заставила его решиться
другой раз натолкнуть меня на порок и пожертвовать, таким образом, моим
бедным, беззащитным детством, рискнуть еще раз поколебать мою неустояв-
шую совесть. И теперь, забившись в угол, я раздумывала про себя: зачем
же он обещал награду за то, что уже я решилась сделать своей собственной
волей? Новые ощущения, новые стремления, доселе неведомые, новые вопросы
толпою восставали во мне, и я мучилась этими вопросами. Потом я вдруг
начинала думать о матушке; я представляла себе горесть ее при потере
последнего трудового. Наконец матушка положила работу, которую делала
через силу, и подозвала меня. Я задрожала и пошла к ней. Она вынула из
комода деньги и, давая мне, сказала: "Ступай, Неточка; только, ради бо-
га, чтоб тебя не обсчитали, как намедни, да не потеряй как-нибудь". Я с
умоляющим видом взглянула на отца, но он кивал головою, ободрительно
улыбался мне и потирал руки от нетерпения. Часы пробили шесть, а концерт
назначен был в семь часов. Он тоже многое вынес в этом ожидании.
Я остановилась на лестнице, поджидая его. Он был так взволнован и не-
терпелив, что без всякой предосторожности тотчас же выбежал вслед за
мной. Я
ему враг, смертельный враг его, но что врагам его не удастся. Он реши-
тельно сам походил на ребенка, заговорив со мною о врагах своих. Заметив
же, что я не улыбаюсь, как бывало, когда он говорил со мной, и слушаю
его молча, взял шляпу и вышел из комнаты, потому что куда-то спешил; но,
уходя, еще раз поцеловал меня и кивнул мне головою с усмешкою, словно не
уверенный во мне и как будто стараясь, чтоб я не раздумала.
Я уже сказала, что он был как помешанный; но еще и накануне было это
видно. Деньги ему нужны были для билета в концерт, который для него дол-
жен был решить все. Он как будто заранее предчувствовал, что этот кон-
церт должен был разрешить всю судьбу его, но он так потерялся, что нака-
нуне хотел отнять у меня медные деньги, как будто мог за них достать се-
бе билет. Странности его еще сильнее обнаруживались за обедом. Он реши-
тельно не мог усидеть на месте и не притрогивался ни к какому кушанью
поминутно вставал с места и опять садился, словно одумавшись; то хватал-
ся за шляпу, как будто сбираясь куда-то идти, то вдруг делался как-то
странно рассеянным, все что-то шептал про себя, потом вдруг взглядывал
на меня, мигал мне глазами, делал мне какие-то знаки, как будто в нетер-
пении поскорей добиться денег и как будто сердясь, что я до сих пор не
взяла их у матушки. Даже матушка заметила все эти странности и глядела
на него с изумлением. Я же была точно приговоренная к смерти. Кончился
обед; я забилась в угол и, дрожа как в лихорадке, считала каждую минуту
до того времени, когда матушка обыкновенно посылала меня за покупками. В
жизнь свою я не проводила более мучительных часов; они навеки останутся
в моем воспоминании. Чего я не перечувствовала в эти мгновения! Есть ми-
нуты, в которые переживаешь сознанием гораздо более, чем в целые годы. Я
чувствовала, что делаю дурной поступок: он же сам помог моим добрым инс-
тинктам, когда в первый раз малодушно натолкнул меня на зло и, испугав-
шись его, объяснил мне, что я поступила очень дурно. Неужели же он не
мог понять, как трудно обмануть натуру, жадную к сознанию впечатлений и
уже прочувствовавшую, осмыслившую много злого и доброго? Я ведь понима-
ла, что, видно, была ужасная крайность, которая заставила его решиться
другой раз натолкнуть меня на порок и пожертвовать, таким образом, моим
бедным, беззащитным детством, рискнуть еще раз поколебать мою неустояв-
шую совесть. И теперь, забившись в угол, я раздумывала про себя: зачем
же он обещал награду за то, что уже я решилась сделать своей собственной
волей? Новые ощущения, новые стремления, доселе неведомые, новые вопросы
толпою восставали во мне, и я мучилась этими вопросами. Потом я вдруг
начинала думать о матушке; я представляла себе горесть ее при потере
последнего трудового. Наконец матушка положила работу, которую делала
через силу, и подозвала меня. Я задрожала и пошла к ней. Она вынула из
комода деньги и, давая мне, сказала: "Ступай, Неточка; только, ради бо-
га, чтоб тебя не обсчитали, как намедни, да не потеряй как-нибудь". Я с
умоляющим видом взглянула на отца, но он кивал головою, ободрительно
улыбался мне и потирал руки от нетерпения. Часы пробили шесть, а концерт
назначен был в семь часов. Он тоже многое вынес в этом ожидании.
Я остановилась на лестнице, поджидая его. Он был так взволнован и не-
терпелив, что без всякой предосторожности тотчас же выбежал вслед за
мной. Я