го деньги, а уж
третье, кажется, слава. Но он об ней мало заботился... Знаете ли, что
теперь занимает этого несчастного? - прибавил Б., указывая на Ефимова. -
Его занимает самая глупая, самая ничтожнейшая, самая жалкая и самая
смешная забота в мире, то есть: выше ли он С-ца, или С-ц выше его, -
больше ничего, потому что он все-таки уверен, что он первый музыкант во
всем мире. Уверьте его, что он не артист, и я вам говорю, что он умрет
на месте как пораженный громом, потому что страшно расставаться с непод-
вижной идеей, которой отдал на жертву всю жизнь и которой основание
все-таки глубоко и серьезно, ибо призвание его вначале было истинное.
- А любопытно, что будет с ним, когда он услышит С-ца, - заметил
князь.
- Да, - сказал Б. задумчиво. - Но нет: он очнется тотчас же; его су-
масшествие сильнее истины, и он тут же выдумает какую-нибудь отговорку.
- Вы думаете? - заметил князь.
В это время они поравнялись с отцом. Он было хотел пройти незамечен-
ным, но Б. остановил его и заговорил с ним. Б. спросил, будет ли он у
С-ца. Отец отвечал равнодушно, что не знает, что у него есть одно дело
поважнее концертов и всех заезжих виртуозов, но, впрочем, посмотрит,
увидит, и если выдастся свободный часок, отчего же нет? когда-нибудь
сходит. Тут он быстро и беспокойно посмотрел на Б. и на князя и недовер-
чиво улыбнулся, потом схватился за шляпу, кивнул головой и прошел мимо,
отговорившись, что некогда.
Но я уже за день знала о заботе отца. Я не знала, что именно его му-
чит, но видела, что он был в страшном беспокойстве; даже матушка это за-
метила. Она была в это время как-то очень больна и едва передвигала но-
ги. Отец поминутно то входил домой, то выходил из дома. Утром пришли к
нему трое или четверо гостей, старых его товарищей, чему я очень изуми-
лась, потому что, кроме Карла Федорыча, посторонних людей у нас почти
никогда не видала и с нами все раззнакомились с тех пор, как батюшка
совсем оставил театр. Наконец, прибежал, запыхавшись, Карл Федорыч и
принес афишку. Я внимательно прислушивалась и приглядывалась, и все это
меня беспокоило так, как будто я одна была виновата во всей этой тревоге
и в беспокойстве, которое читала на лице батюшки. Мне очень хотелось по-
нять то, о чем они говорят, и я в первый раз услышала имя С-ца. Потом я
поняла, что нужно по крайней мере пятнадцать рублей, чтоб увидеть этого
С-ца. Помню тоже, что батюшка как-то не удержался и, махнув рукою, ска-
зал, что знает он эти чуда заморские, таланты неслыханные, знает и С-ца,
что это всё жиды, за русскими деньгами лезут, потому что русские спроста
всякому вздору верят, а уж и подавно тому, о чем француз прокричал. Я
уже понимала, что значило слово: нет таланта. Гости стали смеяться и
вскоре ушли все, оставя батюшку совершенно не в духе. Я поняла, что он
за что-то сердит на этого С-ца, и, чтоб подслужиться к нему и рассеять
тоску его, подошла к столу, взяла афишку, начала разбирать ее и вслух
прочла имя С-ца. Потом, засмеявшись и посмотрев на батюшку, который за-
думчиво сидел на стуле, сказала: "Это, верно, такой же, как и Карл Федо-
рыч: он, верно, тоже никак не потрафит". Батюшка вздрогнул, как будто
испугавшись, вырвал из рук моих афишку, закричал и затопал ногами, схва-
тил шляпу и вышел было из комнаты, но тотчас же воротился, вызвал меня в
сени, поцеловал и с каким-то беспокойством, с каким-то затаенным ст
третье, кажется, слава. Но он об ней мало заботился... Знаете ли, что
теперь занимает этого несчастного? - прибавил Б., указывая на Ефимова. -
Его занимает самая глупая, самая ничтожнейшая, самая жалкая и самая
смешная забота в мире, то есть: выше ли он С-ца, или С-ц выше его, -
больше ничего, потому что он все-таки уверен, что он первый музыкант во
всем мире. Уверьте его, что он не артист, и я вам говорю, что он умрет
на месте как пораженный громом, потому что страшно расставаться с непод-
вижной идеей, которой отдал на жертву всю жизнь и которой основание
все-таки глубоко и серьезно, ибо призвание его вначале было истинное.
- А любопытно, что будет с ним, когда он услышит С-ца, - заметил
князь.
- Да, - сказал Б. задумчиво. - Но нет: он очнется тотчас же; его су-
масшествие сильнее истины, и он тут же выдумает какую-нибудь отговорку.
- Вы думаете? - заметил князь.
В это время они поравнялись с отцом. Он было хотел пройти незамечен-
ным, но Б. остановил его и заговорил с ним. Б. спросил, будет ли он у
С-ца. Отец отвечал равнодушно, что не знает, что у него есть одно дело
поважнее концертов и всех заезжих виртуозов, но, впрочем, посмотрит,
увидит, и если выдастся свободный часок, отчего же нет? когда-нибудь
сходит. Тут он быстро и беспокойно посмотрел на Б. и на князя и недовер-
чиво улыбнулся, потом схватился за шляпу, кивнул головой и прошел мимо,
отговорившись, что некогда.
Но я уже за день знала о заботе отца. Я не знала, что именно его му-
чит, но видела, что он был в страшном беспокойстве; даже матушка это за-
метила. Она была в это время как-то очень больна и едва передвигала но-
ги. Отец поминутно то входил домой, то выходил из дома. Утром пришли к
нему трое или четверо гостей, старых его товарищей, чему я очень изуми-
лась, потому что, кроме Карла Федорыча, посторонних людей у нас почти
никогда не видала и с нами все раззнакомились с тех пор, как батюшка
совсем оставил театр. Наконец, прибежал, запыхавшись, Карл Федорыч и
принес афишку. Я внимательно прислушивалась и приглядывалась, и все это
меня беспокоило так, как будто я одна была виновата во всей этой тревоге
и в беспокойстве, которое читала на лице батюшки. Мне очень хотелось по-
нять то, о чем они говорят, и я в первый раз услышала имя С-ца. Потом я
поняла, что нужно по крайней мере пятнадцать рублей, чтоб увидеть этого
С-ца. Помню тоже, что батюшка как-то не удержался и, махнув рукою, ска-
зал, что знает он эти чуда заморские, таланты неслыханные, знает и С-ца,
что это всё жиды, за русскими деньгами лезут, потому что русские спроста
всякому вздору верят, а уж и подавно тому, о чем француз прокричал. Я
уже понимала, что значило слово: нет таланта. Гости стали смеяться и
вскоре ушли все, оставя батюшку совершенно не в духе. Я поняла, что он
за что-то сердит на этого С-ца, и, чтоб подслужиться к нему и рассеять
тоску его, подошла к столу, взяла афишку, начала разбирать ее и вслух
прочла имя С-ца. Потом, засмеявшись и посмотрев на батюшку, который за-
думчиво сидел на стуле, сказала: "Это, верно, такой же, как и Карл Федо-
рыч: он, верно, тоже никак не потрафит". Батюшка вздрогнул, как будто
испугавшись, вырвал из рук моих афишку, закричал и затопал ногами, схва-
тил шляпу и вышел было из комнаты, но тотчас же воротился, вызвал меня в
сени, поцеловал и с каким-то беспокойством, с каким-то затаенным ст