антазию. Но, кто рассудит? - может быть, я привязалась к
нему именно оттого, что он был очень странен, даже с виду, и не так
серьезен и угрюм, как матушка, что он был почти сумасшедший, что часто в
нем проявлялось какое-то фиглярство, какие-то детские замашки и что, на-
конец, я меньше боялась его и даже меньше уважала его, чем матушку. Он
как-то был мне более ровня. Мало-помалу я чувствовала, что даже верх на
моей стороне, что я понемногу подчиняла его себе, что я уже была необхо-
дима ему. Я внутренно гордилась этим, внутренно торжествовала и, понимая
свою необходимость для него, даже иногда с ним кокетничала. Действи-
тельно, эта чудная привязанность моя походила несколько на роман... Но
этому роману суждено было продолжаться недолго: я вскоре лишилась отца и
матери. Их жизнь разрешилась страшной катастрофой, которая тяжело и му-
чительно запечатлелась в моем воспоминании. Вот как это случилось.
III
В это время весь Петербург был взволнован чрезвычайно новостью. Раз-
несся слух о приезде знаменитого С-ца. Все, что было музыкального в Пе-
тербурге, зашевелилось. Певцы, артисты, поэты, художники, меломаны и да-
же те, которые никогда не были меломанами и с скромною гордостью уверя-
ли, что ни одной ноты не смыслят в музыке, бросились с жадным увлечением
за билетами. Зала не могла вместить и десятой доли энтузиастов, имевших
возможность дать двадцать пять рублей за вход; но европейское имя С-ца,
его увенчанная лаврами старость, неувядаемая свежесть таланта, слухи,
что в последнее время он уже редко брал в руки смычок в угоду публике,
уверение, что он уже в последний раз объезжает Европу и потом совсем пе-
рестанет играть, произвели свой эффект. Одним словом, впечатление было
полное и глубокое.
Я уже говорила, что приезд каждого нового скрипача, каждой хоть
сколько-нибудь прославленной знаменитости производил на моего отчима са-
мое неприятное действие. Он всегда из первых спешил услышать приезжего
артиста, чтоб поскорее узнать всю степень его искусства. Часто он бывал
даже болен от похвал, которые раздавались кругом его новоприбывшему, и
только тогда успокоивался, когда мог отыскать недостатки в игре нового
скрипача и с едкостью распространить свое мнение всюду, где мог. Бедный
помешанный человек считал во всем мире только один талант, только одного
артиста, и этот артист был, конечно, он сам. Но молва о приезде С-ца,
гения музыкального, произвела на него какое-то потрясающее действие.
Нужно заметить, что в последние десять лет Петербург не слыхал ни одного
знаменитого дарования, хотя бы даже и неравносильного с С-цом;
следственно, отец мой и не имел понятия об игре первоклассных артистов в
Европе.
Мне рассказывали, что, при первых слухах о приезде С-ца, отца моего
тотчас же увидели снова за кулисами театра. Говорили, что он явился
чрезвычайно взволнованный и с беспокойством осведомлялся о С-це и предс-
тоящем концерте. Его долго уже не видали за кулисами, и появление его
произвело даже эффект Кто-то захотел подразнить его и с вызывающим видом
сказал: "Теперь вы, батюшка, Егор Петрович, услышите не балетную музыку,
а такую, от которой вам, уж верно, житья не будет на свете!" Говорят,
что он побледнел, услышав эту насмешку, однако отвечал, истерически улы-
баясь: "Посмотрим; славны бубны за горами; ведь С-ц только разве в Пари-
же был, так это французы про него накричали, а уже известно, что
нему именно оттого, что он был очень странен, даже с виду, и не так
серьезен и угрюм, как матушка, что он был почти сумасшедший, что часто в
нем проявлялось какое-то фиглярство, какие-то детские замашки и что, на-
конец, я меньше боялась его и даже меньше уважала его, чем матушку. Он
как-то был мне более ровня. Мало-помалу я чувствовала, что даже верх на
моей стороне, что я понемногу подчиняла его себе, что я уже была необхо-
дима ему. Я внутренно гордилась этим, внутренно торжествовала и, понимая
свою необходимость для него, даже иногда с ним кокетничала. Действи-
тельно, эта чудная привязанность моя походила несколько на роман... Но
этому роману суждено было продолжаться недолго: я вскоре лишилась отца и
матери. Их жизнь разрешилась страшной катастрофой, которая тяжело и му-
чительно запечатлелась в моем воспоминании. Вот как это случилось.
III
В это время весь Петербург был взволнован чрезвычайно новостью. Раз-
несся слух о приезде знаменитого С-ца. Все, что было музыкального в Пе-
тербурге, зашевелилось. Певцы, артисты, поэты, художники, меломаны и да-
же те, которые никогда не были меломанами и с скромною гордостью уверя-
ли, что ни одной ноты не смыслят в музыке, бросились с жадным увлечением
за билетами. Зала не могла вместить и десятой доли энтузиастов, имевших
возможность дать двадцать пять рублей за вход; но европейское имя С-ца,
его увенчанная лаврами старость, неувядаемая свежесть таланта, слухи,
что в последнее время он уже редко брал в руки смычок в угоду публике,
уверение, что он уже в последний раз объезжает Европу и потом совсем пе-
рестанет играть, произвели свой эффект. Одним словом, впечатление было
полное и глубокое.
Я уже говорила, что приезд каждого нового скрипача, каждой хоть
сколько-нибудь прославленной знаменитости производил на моего отчима са-
мое неприятное действие. Он всегда из первых спешил услышать приезжего
артиста, чтоб поскорее узнать всю степень его искусства. Часто он бывал
даже болен от похвал, которые раздавались кругом его новоприбывшему, и
только тогда успокоивался, когда мог отыскать недостатки в игре нового
скрипача и с едкостью распространить свое мнение всюду, где мог. Бедный
помешанный человек считал во всем мире только один талант, только одного
артиста, и этот артист был, конечно, он сам. Но молва о приезде С-ца,
гения музыкального, произвела на него какое-то потрясающее действие.
Нужно заметить, что в последние десять лет Петербург не слыхал ни одного
знаменитого дарования, хотя бы даже и неравносильного с С-цом;
следственно, отец мой и не имел понятия об игре первоклассных артистов в
Европе.
Мне рассказывали, что, при первых слухах о приезде С-ца, отца моего
тотчас же увидели снова за кулисами театра. Говорили, что он явился
чрезвычайно взволнованный и с беспокойством осведомлялся о С-це и предс-
тоящем концерте. Его долго уже не видали за кулисами, и появление его
произвело даже эффект Кто-то захотел подразнить его и с вызывающим видом
сказал: "Теперь вы, батюшка, Егор Петрович, услышите не балетную музыку,
а такую, от которой вам, уж верно, житья не будет на свете!" Говорят,
что он побледнел, услышав эту насмешку, однако отвечал, истерически улы-
баясь: "Посмотрим; славны бубны за горами; ведь С-ц только разве в Пари-
же был, так это французы про него накричали, а уже известно, что