л. Затем он стал звать к себе Б.; но тот отказался, взял его
адрес и уверил, что завтра же зайдет к нему. Ефимов, который теперь уже
был сыт, насмешливо поглядывал на своего бывшего товарища и всячески
старался чем-нибудь уколоть его. Когда они уходили, он схватил богатую
шубу Б. и подал ее, как низший высшему. Проходя мимо первой комнаты, он
остановился и отрекомендовал Б. трактирщикам и публике как первую и
единственную скрипку в целой столице. Одним словом, он был чрезвычайно
грязен в эту минуту.
Б., однако ж, отыскал его на другое утро на чердаке, где все мы жили
тогда в крайней бедности, в одной комнате. Мне было тогда четыре года, и
уже два года тому, как матушка моя вышла за Ефимова. Это была несчастная
женщина. Прежде она была гувернантка, была прекрасно образована, хороша
собой и, по бедности, вышла замуж за старика чиновника, моего отца. Она
жила с ним только год. Когда же отец мой умер скоропостижно и скудное
наследство было разделено между его наследниками, матушка осталась одна
со мною, с ничтожною суммою денег, которая досталась на ее долю. Идти в
гувернантки опять, с малолетним ребенком на руках, было трудно. В это
время, каким-то случайным образом, она встретилась с Ефимовым и действи-
тельно влюбилась в него. Она была энтузиастка, мечтательница, видела в
Ефимове какого-то гения, поверила его заносчивым словам о блестящей бу-
дущности; воображению ее льстила славная участь быть опорой, руководи-
тельницей гениального человека, и она вышла за него замуж. В первый же
месяц исчезли все ее мечты и надежды, и перед ней осталась жалкая
действительность. Ефимов который действительно женился, может быть,
из-за того, что у матушки моей была какая-нибудь тысяча рублей денег,
как только они были прожиты, сложил руки и, как будто радуясь предлогу,
немедленно объявил всем и каждому, что женитьба сгубила его талант, что
ему нельзя было работать в душной комнате, глаз на глаз с голодным се-
мейством, что тут не пойдут на ум песни да музыка и что, наконец, видно,
ему на роду написано было такое несчастие. Кажется, он и сам потом уве-
рялся в справедливости своих жалоб и, казалось, обрадовался новой отго-
ворке. Казалось, этот несчастный, погибший талант сам искал внешнего
случая, на который бы можно было свалить все неудачи, все бедствия. Уве-
риться же в ужасной мысли, что он уже давно и навсегда погиб для ис-
кусства, он не мог. Он судорожно боролся, как с болезненным кошмаром, с
этим ужасным убеждением, и, наконец, когда действительность одолевала
его, когда минутами открывались его глаза, он чувствовал, что готов был
сойти с ума от ужаса. Он не мог так легко разувериться в том, что так
долго составляло всю жизнь его, и до последней минуты своей думал, что
минута еще не ушла. В часы сомнения он предавался пьянству, которое сво-
им безобразным чадом прогоняло тоску его. Наконец, он, может быть, сам
не знал, как необходима была ему жена в это время. Это была живая отго-
ворка, и, действительно, мой отчим чуть не помешался на той идее, что,
когда он схоронит жену, которая погубила его, все пойдет своим чередом.
Бедная матушка не понимала его. Как настоящая мечтательница, она не вы-
несла и первого шага в враждебной действительности: она сделалась
вспыльчива, желчна, бранчива, поминутно ссорилась с мужем, который нахо-
дил какое-то наслаждение мучить ее, и беспрестанно гнала его за работу.
Но ослепл
адрес и уверил, что завтра же зайдет к нему. Ефимов, который теперь уже
был сыт, насмешливо поглядывал на своего бывшего товарища и всячески
старался чем-нибудь уколоть его. Когда они уходили, он схватил богатую
шубу Б. и подал ее, как низший высшему. Проходя мимо первой комнаты, он
остановился и отрекомендовал Б. трактирщикам и публике как первую и
единственную скрипку в целой столице. Одним словом, он был чрезвычайно
грязен в эту минуту.
Б., однако ж, отыскал его на другое утро на чердаке, где все мы жили
тогда в крайней бедности, в одной комнате. Мне было тогда четыре года, и
уже два года тому, как матушка моя вышла за Ефимова. Это была несчастная
женщина. Прежде она была гувернантка, была прекрасно образована, хороша
собой и, по бедности, вышла замуж за старика чиновника, моего отца. Она
жила с ним только год. Когда же отец мой умер скоропостижно и скудное
наследство было разделено между его наследниками, матушка осталась одна
со мною, с ничтожною суммою денег, которая досталась на ее долю. Идти в
гувернантки опять, с малолетним ребенком на руках, было трудно. В это
время, каким-то случайным образом, она встретилась с Ефимовым и действи-
тельно влюбилась в него. Она была энтузиастка, мечтательница, видела в
Ефимове какого-то гения, поверила его заносчивым словам о блестящей бу-
дущности; воображению ее льстила славная участь быть опорой, руководи-
тельницей гениального человека, и она вышла за него замуж. В первый же
месяц исчезли все ее мечты и надежды, и перед ней осталась жалкая
действительность. Ефимов который действительно женился, может быть,
из-за того, что у матушки моей была какая-нибудь тысяча рублей денег,
как только они были прожиты, сложил руки и, как будто радуясь предлогу,
немедленно объявил всем и каждому, что женитьба сгубила его талант, что
ему нельзя было работать в душной комнате, глаз на глаз с голодным се-
мейством, что тут не пойдут на ум песни да музыка и что, наконец, видно,
ему на роду написано было такое несчастие. Кажется, он и сам потом уве-
рялся в справедливости своих жалоб и, казалось, обрадовался новой отго-
ворке. Казалось, этот несчастный, погибший талант сам искал внешнего
случая, на который бы можно было свалить все неудачи, все бедствия. Уве-
риться же в ужасной мысли, что он уже давно и навсегда погиб для ис-
кусства, он не мог. Он судорожно боролся, как с болезненным кошмаром, с
этим ужасным убеждением, и, наконец, когда действительность одолевала
его, когда минутами открывались его глаза, он чувствовал, что готов был
сойти с ума от ужаса. Он не мог так легко разувериться в том, что так
долго составляло всю жизнь его, и до последней минуты своей думал, что
минута еще не ушла. В часы сомнения он предавался пьянству, которое сво-
им безобразным чадом прогоняло тоску его. Наконец, он, может быть, сам
не знал, как необходима была ему жена в это время. Это была живая отго-
ворка, и, действительно, мой отчим чуть не помешался на той идее, что,
когда он схоронит жену, которая погубила его, все пойдет своим чередом.
Бедная матушка не понимала его. Как настоящая мечтательница, она не вы-
несла и первого шага в враждебной действительности: она сделалась
вспыльчива, желчна, бранчива, поминутно ссорилась с мужем, который нахо-
дил какое-то наслаждение мучить ее, и беспрестанно гнала его за работу.
Но ослепл