ение, неподвижная идея моего отчима, его сумасбродство сделали
его почти бесчеловечным и бесчувственным. Он только смеялся и поклялся
не брать в руки скрипки до самой смерти жены, что и объявил ей с жесто-
кой откровенностью. Матушка, которая до самой смерти своей страстно лю-
била его, несмотря ни на что, не могла выносить такой жизни. Она сдела-
лась вечно больною, вечно страждущею, жила в беспрерывных терзаниях, и
кроме всего этого горя на нее одну пала вся забота о пропитании се-
мейства. Она начала готовить кушанье и сначала открыла у себя стол для
приходящих. Но муж таскал у нее потихоньку все деньги, и она принуждена
была часто отсылать вместо обеда пустую посуду тем, для которых работа-
ла. Когда Б. посетил нас, она занималась мытьем белья и перекрашиванием
старого платья. Таким образом, мы все кое-как перебивались на нашем чер-
даке.
Нищета нашего семейства поразила Б.
- Послушай, вздор ты все говоришь, - сказал он отчиму, - где тут уби-
тый талант? Она же тебя кормит, а ты что тут делаешь?
- А ничего! - отвечал отчим.
Но Б. еще не знал всех бедствий матушки. Муж часто заводил к себе в
дом целые ватаги разных сорванцов и буянов, и тогда чего не было!
Б. долго убеждал своего прежнего товарища; наконец объявил ему, что
если он не захочет исправиться, то ни в чем ему не поможет; сказал без
околичностей, что денег ему не даст, потому что он их пропьет, и попро-
сил наконец сыграть ему что-нибудь на скрипке, чтоб посмотреть, что мож-
но будет для него сделать. Когда же отчим пошел за скрипкой, Б. поти-
хоньку стал давать денег моей матери, но та не брала. В первый раз ей
приходилось принимать подаяние! Тогда Б. отдал их мне, и бедная женщина
залилась слезами. Отчим принес скрипку, но сначала попросил водки, ска-
зав, что без этого не может играть. Послали за водкой. Он выпил и расхо-
дился.
- Я сыграю тебе что-нибудь из моего собственного, по дружбе, - сказал
он Б. и вытащил толстую запыленную тетрадь из-под комода.
- Все это я сам написал, - сказал он, указывая на тетрадь. - Вот ты
увидишь! Это, брат, не ваши балетцы!
Б. молча просмотрел несколько страниц; потом развернул ноты, которые
были при нем, и попросил отчима, оставив в стороне собственное сочине-
ние, разыграть что-нибудь из того, что он сам принес.
Отчим немного обиделся, однакож, боясь потерять новое покрови-
тельство, исполнил приказание Б. Тут Б. увидел, что прежний товарищ его
действительно много занимался и приобрел во время их разлуки, хотя хва-
лился, что уже с самой женитьбы не берет в руки инструмента. Надобно бы-
ло видеть радость моей бедной матери. Она глядела на мужа и снова горди-
лась им. Искренно обрадовавшись, добрый Б. решился пристроить отчима. Он
уже тогда имел большие связи и немедленно стал просить и рекомендовать
своего бедного товарища, взяв с него предварительное слово, что он будет
вести себя хорошо. А покамест он одел его получше, на свой счет, и повел
к некоторым известным лицам, от которых зависело то место, которое он
хотел достать для него. Дело в том, что Ефимов чванился только на сло-
вах, но, кажется, с величайшею радостью принял предложение своего старо-
го друга. Б. рассказывал, что ему становилось стыдно за всю лесть и за
все униженное поклонение, которыми отчим старался его задобрить, боясь
как-нибудь потерять его благорасположение. Он понимал, что его ставят на
хорошую доро
его почти бесчеловечным и бесчувственным. Он только смеялся и поклялся
не брать в руки скрипки до самой смерти жены, что и объявил ей с жесто-
кой откровенностью. Матушка, которая до самой смерти своей страстно лю-
била его, несмотря ни на что, не могла выносить такой жизни. Она сдела-
лась вечно больною, вечно страждущею, жила в беспрерывных терзаниях, и
кроме всего этого горя на нее одну пала вся забота о пропитании се-
мейства. Она начала готовить кушанье и сначала открыла у себя стол для
приходящих. Но муж таскал у нее потихоньку все деньги, и она принуждена
была часто отсылать вместо обеда пустую посуду тем, для которых работа-
ла. Когда Б. посетил нас, она занималась мытьем белья и перекрашиванием
старого платья. Таким образом, мы все кое-как перебивались на нашем чер-
даке.
Нищета нашего семейства поразила Б.
- Послушай, вздор ты все говоришь, - сказал он отчиму, - где тут уби-
тый талант? Она же тебя кормит, а ты что тут делаешь?
- А ничего! - отвечал отчим.
Но Б. еще не знал всех бедствий матушки. Муж часто заводил к себе в
дом целые ватаги разных сорванцов и буянов, и тогда чего не было!
Б. долго убеждал своего прежнего товарища; наконец объявил ему, что
если он не захочет исправиться, то ни в чем ему не поможет; сказал без
околичностей, что денег ему не даст, потому что он их пропьет, и попро-
сил наконец сыграть ему что-нибудь на скрипке, чтоб посмотреть, что мож-
но будет для него сделать. Когда же отчим пошел за скрипкой, Б. поти-
хоньку стал давать денег моей матери, но та не брала. В первый раз ей
приходилось принимать подаяние! Тогда Б. отдал их мне, и бедная женщина
залилась слезами. Отчим принес скрипку, но сначала попросил водки, ска-
зав, что без этого не может играть. Послали за водкой. Он выпил и расхо-
дился.
- Я сыграю тебе что-нибудь из моего собственного, по дружбе, - сказал
он Б. и вытащил толстую запыленную тетрадь из-под комода.
- Все это я сам написал, - сказал он, указывая на тетрадь. - Вот ты
увидишь! Это, брат, не ваши балетцы!
Б. молча просмотрел несколько страниц; потом развернул ноты, которые
были при нем, и попросил отчима, оставив в стороне собственное сочине-
ние, разыграть что-нибудь из того, что он сам принес.
Отчим немного обиделся, однакож, боясь потерять новое покрови-
тельство, исполнил приказание Б. Тут Б. увидел, что прежний товарищ его
действительно много занимался и приобрел во время их разлуки, хотя хва-
лился, что уже с самой женитьбы не берет в руки инструмента. Надобно бы-
ло видеть радость моей бедной матери. Она глядела на мужа и снова горди-
лась им. Искренно обрадовавшись, добрый Б. решился пристроить отчима. Он
уже тогда имел большие связи и немедленно стал просить и рекомендовать
своего бедного товарища, взяв с него предварительное слово, что он будет
вести себя хорошо. А покамест он одел его получше, на свой счет, и повел
к некоторым известным лицам, от которых зависело то место, которое он
хотел достать для него. Дело в том, что Ефимов чванился только на сло-
вах, но, кажется, с величайшею радостью принял предложение своего старо-
го друга. Б. рассказывал, что ему становилось стыдно за всю лесть и за
все униженное поклонение, которыми отчим старался его задобрить, боясь
как-нибудь потерять его благорасположение. Он понимал, что его ставят на
хорошую доро