участи, что он знает, как устроить свою
судьбу, что скоро и он надеется достать себе покровительство, даст кон-
церт и тогда разом зазовет себе и славу и деньги. Б. пожал плечами, но
не противоречил своему бывшему товарищу, и они расстались, хотя, разуме-
ется, ненадолго. Ефимов тотчас же прожил данные ему деньги и пришел за
ними в другой раз, потом в третий, потом в четвертый, потом в десятый,
наконец Б. потерял терпение и не сказывался дома. С тех пор он потерял
его совсем из виду.
Прошло несколько лет. Один раз Б., возвращаясь с репетиции домой,
наткнулся в одном переулке, у входа в грязный трактир, на человека дурно
одетого, хмельного, который назвал его по имени. Это был Ефимов. Он
очень изменился, пожелтел, отек в лице; видно было, что беспутная жизнь
положила на него свое клеймо неизгладимым образом. Б. обрадовался чрез-
вычайно и, не успев перемолвить с ним двух слов, пошел за ним в трактир,
куда тот потащил его. Там, в отдаленной маленькой закопченной комнате,
он разглядел поближе своего товарища. Тот был почти в лохмотьях, в худых
сапогах; растрепанная манишка его была вся залита вином. Волосы на голо-
ве его начали седеть и вылезать.
- Что с тобою? Где ты теперь? - спрашивал Б.
Ефимов сконфузился, даже сробел сначала, отвечал бессвязно и отрывис-
то, так что Б. подумал, что он видит пред собою помешанного. Наконец
Ефимов признался, что не может ничего говорить, если не дадут выпить
водки, и что в трактире ему уже давно не верят. Говоря это, он краснел,
хотя и постарался ободрить себя каким-то бойким жестом; но вышло что-то
нахальное, выделанное, назойливое, так что все было очень жалко и возбу-
дило сострадание в добром Б., который увидел, что опасения его сбылись
вполне. Однако ж он приказал подать водки. Ефимов изменился в лице от
благодарности и до того потерялся, что со слезами на глазах готов был
целовать руки своего благодетеля. За обедом Б. узнал с величайшим удив-
лением, что несчастный женат. Но еще более изумился он, когда тут же уз-
нал, что жена составила все его несчастие и горе и что женитьба убила
вполне весь талант его.
- Как так? - спросил Б.
- Я, брат, уже два года как не беру в руки скрипку, - отвечал Ефимов.
- Баба, кухарка, необразованная, грубая женщина. Чтоб ее!.. Только де-
ремся, больше ничего не делаем.
- Да зачем же ты женился, коли так?
- Есть было нечего. Я познакомился с ней; у ней было рублей с тысячу:
я и женился очертя голову. Она же влюбилась в меня. Сама ко мне повисла
на шею. Кто ее наталкивал! Деньги прожиты, пропиты, братец, и - какой
тут талант! Все пропало!
Б. увидел, что Ефимов как будто спешил в чем-то перед ним оправ-
даться.
- Все бросил, все бросил, - прибавил он. Тут он ему объявил, что в
последнее время почти достиг совершенства на скрипке, что, пожалуй, хотя
Б. и из первых скрипачей в городе, а ему и в подметки не станет, если он
захочет того.
- Так за чем же дело стало? - сказал удивленный Б. - Ты бы искал себе
места?
- Не стоит! - сказал Ефимов, махнув рукою. - Кто из вас там хоть
что-нибудь понимает! Что вы знаете? Шиш, ничего, вот что вы знаете! Пля-
совую какую-нибудь в балетце каком прогудеть - ваше дело. Скрипачей-то
вы дорогих и не видали и не слыхали. Чего вас трогать; оставайтесь себе,
как хотите!
Тут Ефимов снова махнул рукой и покачнулся на стуле, потому что поря-
дочно охмеле
судьбу, что скоро и он надеется достать себе покровительство, даст кон-
церт и тогда разом зазовет себе и славу и деньги. Б. пожал плечами, но
не противоречил своему бывшему товарищу, и они расстались, хотя, разуме-
ется, ненадолго. Ефимов тотчас же прожил данные ему деньги и пришел за
ними в другой раз, потом в третий, потом в четвертый, потом в десятый,
наконец Б. потерял терпение и не сказывался дома. С тех пор он потерял
его совсем из виду.
Прошло несколько лет. Один раз Б., возвращаясь с репетиции домой,
наткнулся в одном переулке, у входа в грязный трактир, на человека дурно
одетого, хмельного, который назвал его по имени. Это был Ефимов. Он
очень изменился, пожелтел, отек в лице; видно было, что беспутная жизнь
положила на него свое клеймо неизгладимым образом. Б. обрадовался чрез-
вычайно и, не успев перемолвить с ним двух слов, пошел за ним в трактир,
куда тот потащил его. Там, в отдаленной маленькой закопченной комнате,
он разглядел поближе своего товарища. Тот был почти в лохмотьях, в худых
сапогах; растрепанная манишка его была вся залита вином. Волосы на голо-
ве его начали седеть и вылезать.
- Что с тобою? Где ты теперь? - спрашивал Б.
Ефимов сконфузился, даже сробел сначала, отвечал бессвязно и отрывис-
то, так что Б. подумал, что он видит пред собою помешанного. Наконец
Ефимов признался, что не может ничего говорить, если не дадут выпить
водки, и что в трактире ему уже давно не верят. Говоря это, он краснел,
хотя и постарался ободрить себя каким-то бойким жестом; но вышло что-то
нахальное, выделанное, назойливое, так что все было очень жалко и возбу-
дило сострадание в добром Б., который увидел, что опасения его сбылись
вполне. Однако ж он приказал подать водки. Ефимов изменился в лице от
благодарности и до того потерялся, что со слезами на глазах готов был
целовать руки своего благодетеля. За обедом Б. узнал с величайшим удив-
лением, что несчастный женат. Но еще более изумился он, когда тут же уз-
нал, что жена составила все его несчастие и горе и что женитьба убила
вполне весь талант его.
- Как так? - спросил Б.
- Я, брат, уже два года как не беру в руки скрипку, - отвечал Ефимов.
- Баба, кухарка, необразованная, грубая женщина. Чтоб ее!.. Только де-
ремся, больше ничего не делаем.
- Да зачем же ты женился, коли так?
- Есть было нечего. Я познакомился с ней; у ней было рублей с тысячу:
я и женился очертя голову. Она же влюбилась в меня. Сама ко мне повисла
на шею. Кто ее наталкивал! Деньги прожиты, пропиты, братец, и - какой
тут талант! Все пропало!
Б. увидел, что Ефимов как будто спешил в чем-то перед ним оправ-
даться.
- Все бросил, все бросил, - прибавил он. Тут он ему объявил, что в
последнее время почти достиг совершенства на скрипке, что, пожалуй, хотя
Б. и из первых скрипачей в городе, а ему и в подметки не станет, если он
захочет того.
- Так за чем же дело стало? - сказал удивленный Б. - Ты бы искал себе
места?
- Не стоит! - сказал Ефимов, махнув рукою. - Кто из вас там хоть
что-нибудь понимает! Что вы знаете? Шиш, ничего, вот что вы знаете! Пля-
совую какую-нибудь в балетце каком прогудеть - ваше дело. Скрипачей-то
вы дорогих и не видали и не слыхали. Чего вас трогать; оставайтесь себе,
как хотите!
Тут Ефимов снова махнул рукой и покачнулся на стуле, потому что поря-
дочно охмеле